Прямо перед Гастоном, Жозефиной и Ле Бианом оказалось несколько вооруженных эсэсовцев. Двое из них выступили вперед.

— Разрешите представиться: оберштурмфюрер Шторман. Я уже давным-давно хотел с вами встретиться… К счастью, и в наше время люди еще не разучились разговаривать. Нам удалось познакомиться с вашим соседом по имени Гюстав. Прекрасный человек, только, к сожалению, плохо переносит алкоголь…

— Это не то, что вы думаете, — попыталась занять оборону Жозефина.

— Не утруждайте себя, сударыня, — продолжал Шторман. — Нам удалось узнать, что вы собрались в небольшую поездку с археологическими целями в Скандинавию. Точнее, в Норвегию. Превосходная мысль! Чтобы доказать вам, что мы вам не враги, мы решили облегчить вашу задачу. У нас найдется транспорт получше этой посудины!

— Ни в коем случае, мы не… — возмутился Ле Биан.

— Господин будущий профессор, — отозвался Шторман, — я боюсь, что выбирать вам не придется. Ваших друзей мы обязаны задержать здесь. Особенно вас, дражайшая мадемуазель Жозефина. Если вы поведете себя неправильно, расплачиваться за ваше дурацкое упрямство будет она.

— Не слушай их! — в бешенстве закричала Жозефина. — Меня они все равно не пощадят!

Ле Биан взглянул на возлюбленную: ее крепко держали за руки два эсэсовца. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным.

— Мы не звери, — сказал Шторман. — Правда, мы по разные стороны баррикад, но по гражданской профессии мы коллеги. У нас одни интересы. Я думаю, пора нам поделиться своими находками и разгадать тайну Рольфа Пешехода.

— Ищем мы одно и то же, — прошептал Ле Биан, — но цели у нас прямо противоположные…

— Пофилософствовать успеем в дороге, — вмешался в разговор Принц. — Едем!

Ле Биан обернулся к Жозефине. Его неудержимо толкнуло к ней. Они поцеловались.

— Положись на меня Жозефина, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Я тебе многим обязан. Скоро мы опять встретимся.

Жозефина тоже ему улыбнулась, но у нее не было ни сил, ни слов ответить ему. Когда немцы повели Ле Биана к черной машине, у нее по щеке прокатилась слеза И тут она с ужасом поняла, что больше они не увидятся.

Глава 38

Все случилось не так, как думали. В июне прекрасного лета 1944 года в войне произошел коренной поворот. 6 июня союзные войска высадились на побережье Нормандии. Но ничего еще не было решено. Это был лишь первый удар тарана, несколько месяцев спустя поставившего рейх на колени. Шторман, Принц, их люди и Ле Биан уже выехали из Нормандии и теперь ехали через Бельгию. Атмосфера в их отряде была явно нервозная: во что бы то ни стало они должны были добраться до цели и не попасть в руки врагов. Ссора дошла до высшей точки, когда Принц получил по телефону приказ из Аненербе. Зиверс был категоричен: немедленно возвращаться! В новой ситуации приоритеты изменились. Начальник говорил предельно ясно: даже если каким-либо чудом они и выполнят свою миссию, у них не хватит времени воспользоваться своим открытием, чтобы изменить ход событий. Хуже того: сам Гиммлер больше не верил в чудо. Шторман же онемел, как будто небо свалилось ему на голову. Для него было невозможно отступиться так близко от цели. Тайна была тут, только руку протяни, и если ее раскрыть — вполне возможно еще и развернуть войну…

Тем вечером, когда Принц получил вызов Зиверса, отряд находился в Ускверте — деревушке на севере Нидерландов, неподалеку от Гронингена. Принц поднялся к себе в спальню довольно раздраженный, оставив Штормана наедине со своими вечными сомнениями и вопросами. Он только сказал оберштурмфюреру, что приказ есть приказ и настоящий эсэсовец никогда не будет оспаривать распоряжения начальства, даже если они ему очень неприятны. Еще он посоветовал ему выспаться: днем будет очень нелегко. Впрочем, добавил Принц, он не сомневается в победе: ведь их дело правое. Вот тогда, в лучших условиях, они и продолжат свои поиски.

Обдумывая эти слова, Шторман направился в комнату к Ле Биану. Француза, как всегда, сторожили два эсэсовца: один у двери, другой в комнате. Крепко привязанный к кровати, историк пытался заснуть. Он увидел Штормана и удивился. С самого начала странствия, после душераздирающего прощания с Жозефиной, молодой человек не позволил себе ни слова сказать своему тюремщику. В крайнем случае он мог ответить на какой-нибудь вопрос о жилье, питании или гигиене. Но только в этот вечер он почувствовал, как сильно его отчаяние.

— Что же, — спросил француз, стараясь говорить как можно бесстрастнее, — вы тоже отступитесь?

Шторман пристально посмотрел на него. Этот вопрос его не удивил. Именно для такого разговора он и отворил дверь своего конкурента.

— Я хотел сказать вам, что вы хорошо поработали, Ле Биан, — сказал немец, подавая пример неслыханной скромности. — Я был слепцом: мне тоже следовало подумать о гобелене. Вместе с руническим Евангелием все становится прозрачно. Виден весь путь Роллона — дорога в Увдаль.

— А что, в рукописи Харальдсена есть не все?

Шторман на миг задумался, взвешивая слова, которые собирался сказать.