Это мог бы быть какой-то шифр, но не такими рунами! Они ни к чему не относятся. Как я думаю, это буквы из футарка — первого рунического алфавита, придуманного около IV века. Потом появился упрощенный вариант из шестнадцати знаков вместо двадцати четырех.

Девушка ниже наклонилась над книгой и прищурилась.

— Смотри-ка, — сказала она очень тихо, очевидно, задумавшись. — Тут такие смешные черточки. Вот эта шляпка вверху, да и эта сбоку, пожалуй.

— Ну да, — раздраженно ответил Ле Биан. — Это руны. Буквы такие, сколько можно толковать?

— Я не тупая, — ответила Жозефина, тоже рассердившись. — Я только хочу сказать, что эти черточки зачем-то, не знаю зачем, пририсовали позже. Сразу видно, что ты никогда не подделывал отметки в дневнике. А я хорошо навострилась переделывать нолик на шестерку, а четверку на семерку. Поупражняться только надо.

— Погоди-погоди! — возбужденно воскликнул молодой археолог. — Ты о чем говоришь? О крышечке над руной Одала  и о стрелке над руной Тюра ? Без них получается X и L. Но тогда руна Манна  — это М, руна Иса I — она и так I, ну а руна Кена, <, похожа на повернутое V. Выходит пять букв: M-L–X-V–I. A MLXVI — это 1066. Во, дела!

Жозефина только что взяла новое пирожное, чтобы отпраздновать свою археографическую викторию. Дожидаться друга ей было уже не под силу.

— 1066! — воскликнул Ле Биан. — Ты понимаешь? Это же год кометы Галлея!

— Кометы? — переспросила Жозефина. — А почему уж сразу не полета на луну?

— Ничего ты не понимаешь, — восторженно отвечал Ле Биан. — 1066 год — это год завоевания Англии Вильгельмом Завоевателем, прямым потомком первого герцога Нормандского.

— А! — воскликнула девушка. — Это даже я знаю. Они там крепко поколошматили джон-булей и убили их короля Георга или Эдуарда, как бишь там его. Должно быть, я в тот день не прогуляла урок, вот и запомнила.

— Не Георга и не Эдуарда, а Гарольда, — уточнил Ле Биан. — Рассуждаем дальше: Евангелие относится ко времени правления Роллона; для простоты скажем — 911 год. А позднейшие приписки, должно быть, сделаны на полтора столетия позднее, в 1066-м. Но оно все время оставалось в одном семействе, в роду герцогов Нормандских.

Жозефина вытерла руки полотенцем и скривила губки:

— Отлично. Ну и что это нам все дает?

Ле Биан встал с места и взял девушку за обе руки, словно намереваясь попросить о чем-то очень-очень важном.

— Жозефина, — сказал он торжественно, — ты должна мне помочь. Мне совершенно необходимо посмотреть на гобелен из Байё. Но только не на копию, обязательно оригинал. Его надо рассмотреть как можно внимательнее.

В это же самое время в руанской комендатуре Шторман снял плащ и подошел к большому письменному столу. Он развернул коричневый сверток и достал оттуда стопку бумаги. Один из его людей поднес ему стакан чая. Шторман удобно уселся на стул, поднес чай к губам, надел маленькие круглые очки и уставился на первую страницу. Через несколько секунд он тихонько проговорил:

— Ну ладно, старый висельник Харальдсен, где бы ты ни был теперь, пора нам с тобой потолковать…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. РОЛЬФ ПЕШЕХОД. НОРМАНДСКАЯ САГА

Книга одиннадцатая

Лондон, 923 г.

Две вороны яростно дрались за кусок свиной шкуры. Одна, покрупнее ростом, уже было победила, но тут на пир без приглашения явился черный кот и показал, кто здесь главный. Птицы улетели, не дождавшись даже объедков. Вдоль Темзы шли высокая женщина с грустным лицом и мальчик-подросток. Они остановились ненадолго, молча посмотрели на эту сцену и продолжили свой путь.

— Видите, сын мой, — сказала женщина, — сама природа дает нам важные уроки. Эти вороны — узурпаторы. Одну зовут Роберт, и царство ее продлилось не долее, чем взмах крыла. Вторая же ворона — Рауль, другой разбойник, что мнит теперь себя воцарившимся над землями вашего отца…

— А кот? — спросил мальчик (его звали Людовиком). — Он кто, по-вашему?

Королева Огива отвечала сыну, и лицо ее посуровело:

— Этот кот — вы, милый мой Людовик. Однажды вы вернетесь на французскую землю и призовете к ответу тех, кто изгнал нас из отцовского королевства. Они думали, что покончили с династией Каролингов, но не знают, что наш род никогда не признает себя побежденным. Бог не попустит совершиться такой несправедливости.

— Но если Бог с нами, — осмелился сказать в ответ Людовик, — как вы объясните, что мой отец Карл томится в мрачном и сыром каземате крепости Перонна?

Королева Огива остановилась и посмотрела на сына с гневом.

— Ваш отец совершил множество грехов, — сурово сказала она — Он столковался с нашими врагами, северными язычниками, и распустил своих баронов. Его время прошло — пришло ваше время. Даю слово Огивы, дочери короля Эдуарда Английского, что я верну вам ваш престол и вы восстановите нашу семью в ее законных правах. Пусть Робертины трепещут в своих замках и захваченных у нас доменах — час их пробил.