Все туже натягивалась тетива лука, все пристальней вглядывался лучник в деревянный столб, накрытый красным полотнищем. Рольф Пешеход выждал еще несколько мгновений, чтобы точнее навести острие стрелы, и отпустил тетиву. Стрела вонзилась в самую середину столба, а лучник громко закричал от радости и сознания своей силы:

— А-а-а!

— Здброво, отец! — воскликнул юноша, стоявший чуть позади герцога. — Теперь держись, войско короля Рауля!

Рольф вырвал стрелу из столба и крикнул:

— Мы не воюем с ним, Вильгельм, — помни это!

— Не воюем, правда, — ответил юноша, — но многие говорят, будто король Рауль решил побить всех викингов, где бы они ни были.

— Король обещал соблюдать договоры, — прервал его Рольф и засунул стрелу обратно в колчан. — Ты мой сын, а главное — ты наследник герцогства. Значит, голова у тебя должна быть холодная. А то ведь иные стараются распалить тебя собственной корысти ради.

Теперь Вильгельм взял свой лук и достал из колчана стрелу. На тетиву он ее положил с такой силой и яростью, что сразу стало видно, как он задет.

— Люди говорят, — пробурчал он.

— А что они еще говорят? — спросил Рольф. — Что я струсил и не применил Божий Молот? Что я оскорбил старых богов и навязал народу нового трусливого божка? Что народ отрекся от своих обычаев и законов?

Стрела сорвалась с лука, пролетела мимо столба и воткнулась в траву в нескольких шагах от него. Вильгельм выругался и тут же выхватил другую стрелу.

— Спешка — дурной советчик, — заметил Рольф. — Не путай силу с яростью, сын мой. Те, кто так говорит про меня, в чем-то правы. Но они забывают, что наш народ, поселившись здесь, стал досыта есть и заставил признать за собой свои права. И этим я горжусь. Боги наши не забыты, а Христос им не враг.

— Мы созданы для битв, отец, — угрюмо возразил Вильгельм. — Для битв, а не для болтовни и не для того, чтобы молить о милости врагов, которые слабее нас.

Рольф подошел к сыну, чуть приподнял ему левый локоть и навел лук на цель.

— Зорче гляди вперед, — сказал он веско, — тогда ни за что не промахнешься.

Стрела вылетела и вонзилась в середину деревянного столба. Вильгельм даже не улыбнулся. Выстрел удался, но что это за выстрел, если без помощи отца его бы не было?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Рольф. — Когда-нибудь все поймешь. Ты станешь герцогом Нормандским, и твою власть все признают. И сына твоего, и сыновей и внуков твоего сына. Вы не забудете ту землю, откуда пришли, но теперь Норманния — ваша земля, потому что я ее избрал, и она стала моей. Не ищи в моих делах слабости: это славное завоевание.

— А что Рауль? Говорят, он нас так ненавидит, что готов уничтожить.

— Престол Рауля не крепок, — ответил Роллон, чуть улыбнувшись. — Я думаю, напрасно он так полагается на свою удачу. Враги его готовы на все, чтобы его прогнать. А коли так, они и нам заплатят за подмогу…

Отец положил сыну руку на плечо, и они оба повернули к герцогскому замку. Новый чудный день занимался над нормандскими полями.

Книга четырнадцатая

Старческий палец двигался вдоль изгибов рисунка змеи, выбитого на каменной плите. Иногда он почти останавливался, потом бежал дальше еще быстрее. Иногда возвращался назад, как бы подчеркивая некоторые слова и знаки.

— Видишь, Скирнир? — сказал довольный старик. — Наши предки имели мудрость выбить для вечности законы нашего народа. И прежде всего — на этих священных камнях, растущих из чрева земли.

По всей плите вилась огромная змея, и все ее тело, как чешуя, покрывал долгий ряд рун. Старому Сверре никогда не надоедало глядеть на этот памятник знаний и мудрости его предков. Каждый знак, написанный на плите, он знал наизусть, но все равно всякий раз непременно читал и расшифровывал их, словно впервые увидел. Сверре знал, что магическая сила письма возобновляется и поддерживается чтением. Для того, кто ведает тайной рун, они сильнее любого топора, жгучее самого большого костра, острее самого острого лезвия. С течением лет люди Севера понемногу стали терять ключи к их разумению, но пока жив Сверре, это искусство еще не погибло.

— И что же означают эти руны? — спросил Скирнир не без раздражения. — Тут есть тот замечательный закон, о котором ты мне толковал?

— Хи-хи-хи, — рассмеялся Сверре слабым голоском. — За что люблю тебя, Скирнир Рыжий, — ты не утратил ни одного из пороков, в которых упрекают наш народ. Ты упрям, как осел, зол, как бешеный пес, и нетерпелив, как жеребец перед случкой. Такие люди, как ты, напоминают нашим, каковы они на самом деле. Даже боги должны быть тебе благодарны за то, что ты для них делаешь. Ладно, я отвлекся.

Сверре опять подошел к каменной змее. Он прищурился сперва немного, потом сильнее и, наконец, совсем закрыл глаза. Потом начал что-то шептать…

— Чтобы вернуть порядок в мире, пойди на последнюю жертву. Вождь должен быть принесен к алтарю Тора и там пролить свою кровь. Тогда все встанет на место на земле и в преисподней.