Читаем Вячеслав Иванов полностью

Премьера «Ревизора» состоялась в ТИМе 3 декабря 1926 года. Она стала настоящим событием в тогдашней театральной жизни. Об этой постановке было написано множество рецензий и статей – и хвалебных, и яростно ругательных. Но Мейерхольд продолжал последовательно отрекаться от Серебряного века – той великой эпохи русской культуры, когда он состоялся. Предавая ее анафеме, гениальный режиссер предавал и себя. Коснулось это и Вяч. Иванова, которого Мейерхольд в прежние годы называл «учителем». В декабре 1937 года, выступая перед работниками ТИМа на общем собрании, он говорил: «В пьесе советского репертуара… может быть какое-нибудь аллегорическое значение, может быть символ, но не в том смысле, в каком это делает Вячеслав Иванов в своей статье “Две стихии в современном символизме”… Достаточно прочитать статью Вяч. Иванова… чтобы понять, в чем опасность, в чем яд этого течения. Опасность этого течения именно в том, что через него просачивались религиозные тенденции… Валерий Брюсов оказался с нами, а Вячеслав Иванов оказался против нас… поскольку мы являемся прежде всего антирелигиозниками, прежде всего каждый материалист, каждый большевик должен быть атеистом, постольку это течение должно быть опорочено»[437].

Отречение от Вяч. Иванова носило сущностный характер. Эта попытка стать своим для хозяев страны, провозгласивших безбожие государственной идеологией, обязательной для всех (ценой отказа, как и во времена первых христиан, была жизнь), не спасла ТИМ от закрытия, Мейерхольда – от ареста, чудовищных пыток следователя НКВД Бориса Родоса – одного из самых лютых сталинских палачей, и, наконец, расстрела, и Зинаиду Райх – от «неведомых» (а скорее всего – «ведомственных») ночных убийц.

До осени 1926 года Ивановы продолжали жить почти в нищете. Хорошо еще, что Диму удалось устроить во Французский лицей. Это учебное заведение было основано в Риме правительством Франции. Оно давало прекрасное образование, но фашистские власти не приветствовали, когда итальянские дети учились в школах, принадлежавших другим государствам. Поэтому среди учеников лицея преобладали иностранцы. Можно было встретить там и детей русских эмигрантов. Вместе с Димой ходил в этот лицей сын жившего в те годы в Риме знаменитого искусствоведа П. П. Муратова Гавриил. Муратов с семьей уехал из советской России в Италию еще в 1922 году. Давний друг Вяч. Иванова, он продолжал общаться с поэтом и под небом Вечного города. В беседах оживала память о России, в том числе и о последних днях предвоенного покоя, когда они с Юргисом Балтрушайтисом отдыхали в Петровском на Оке. Юргис по-прежнему жил в Москве на Поварской, но теперь – как чрезвычайный посланник и полномочный министр независимой Республики Литва в СССР. Последний раз Вяч. Иванов виделся с ним перед отъездом из России. А тогда, в тишине Петровского, можно ли было представить те метаморфозы, которые произойдут в судьбах мира и каждого из них!