Читаем Вячеслав Иванов полностью

Сложилось в Бакинском университете и студенческое поэтическое общество под названием «Чаша». Излишне говорить, что душой и общепризнанным наставником его стал Вяч. Иванов. На заседаниях участники читали свои стихи, мэтр внимательно слушал их, а затем глубоко и доброжелательно разбирал. По большей части «Чашу» посещали студенты филологического факультета, где преподавал Вяч. Иванов. Это общение не прошло для них даром. Многие потом сделались выдающимися учеными. Достаточно только назвать имена Ц. С. Вольпе, блестящего исследователя жизни и творчества В. А. Жуковского и автора книги «Судьба Блока», М. М. Сироткина, впоследствии видного педагога и психолога, М. А. Бриксмана, биографа А. И. Одоевского, М. М. Гухман, ставшую крупным лингвистом, К. М. Колобову, профессора античной истории Ленинградского университета. Но особенно близки Вяч. Иванову были три его бакинских ученика. Один из них – Виктор Андроникович Мануйлов, поэт, в будущем выдающийся ученый-лермонтовед, профессор Ленинградского университета. На своей фотографии, подаренной Мануйлову, Вяч. Иванов сделал стихотворную надпись-посвящение под названием «VICTORI MANU ELOHIM»:

Имелось в виду значение имени («Виктор» (лат.) – «победитель»), отчества («Андроник» (греч.) – «побеждающий мужей») и фамилии («Мануйлов» происходит от еврейского «Эммануэль» – «С нами Бог»). Последнее напоминало о стихотворении Владимира Соловьева с тем же названием. Мануйлов оставил воспоминания о Вяч. Иванове, где образ учителя предстает необычайно живым и объемным: «Вячеслава Ивановича располагало ко мне не только знакомство с моими ранними стихами и увлеченность университетскими занятиями, но и повседневная занятость и работоспособность. Вот почему он счел возможным даже поручить мне обязанность секретаря двух семинаров, которые он вел, – по Пушкину и по поэтике… Он верил, что я справлюсь и с этой нагрузкой, а я, конечно, был благодарен ему и очень ценил почти каждодневные встречи с ним… Вячеслав Иванов внимательно и подолгу расспрашивал меня о моих сокурсниках. Это помогло мне лучше понять его внимание и заботу, без которых нельзя себе представить строгой щедрости нашего Учителя.

Значительность всего, связанного с Вячеславом Ивановым, глубина и проникновенность его речей часто сочетались с иронической улыбкой, грациозной шуткой, полунамеком на бытовые мелочи, понятным только двум-трем его собеседникам. Это сочетание значительности и простоты, жреческого, почти торжественного спокойствия и непринужденной свободы и легкости общения всегда удивляло и восхищало меня. Быть может, это объяснялось не только мудростью Вячеслава Иванова, но и чуткостью его, способностью отчетливо представлять себе состояние собеседника, подлинным тайновидением…

Разговаривать с Вячеславом Ивановым было всегда и сладко и очень страшно. Мне посчастливилось беседовать с разными и часто значительными собеседниками. Из них едва ли не самым удивительным был Вячеслав Иванов. В разговоре с ним никогда не оставалось пустых моментов, лишних фраз, слов вежливости, того, что Щерба называет “упаковочным материалом”. Всегда было взято все самое главное, самое существенное. Вячеслав Иванович знал, что всего нужнее и интереснее собеседнику. Он понимал всякий раз, в каком состоянии приходит к нему человек… Разговор всегда поражал двумя противоположностями. Вячеслав Иванов был человек мягкий, но мягкость была тигриная, волевая… Его собеседник всегда чувствовал себя прочно взятым в руки. Вместе с тем, Вячеслав Иванов, ничего не упрощая, говоря иногда непонятное нам по нашему возрасту и развитию, не унижал собеседника ощущением бесконечного расстояния между собой и нами… Вячеслав Иванов был сама мудрость. Но он проявлял такую любовную заинтересованность, что с ним говорилось, как с отцом, как с человеком, который мудрее тебя, но который говорит с тобой, как с равным, хотя знаешь, что ни о каком равенстве не может быть речи. Он обладал поразительной вкрадчивостью и мягкостью, которые вызывали удивительное доверие. Я бы не сказал, что это был человек необыкновенной доброты, как Максимилиан Волошин. Иногда Иванов был человеком совсем не добрым. И вообще от него иногда исходили страшноватые искры. Если бы хотел, он мог бы испепелить собеседника-противника. Но, зная свою колдовскую силу, он употреблял ее в редчайших случаях. В гневе он был страшен. Мне пришлось видеть его в гневе только несколько раз. К счастью, его гнев был обращен не на меня…