Завершалась, насильственно оборванная, великая эпоха мировой культуры. Теперь каждый из тех, кто ее составлял, избирал свой путь. Одним предстояло сохранить русскую речь и мысль в изгнании, другим – что возможно было только чудом – в обезбоженной и растерзанной России.

Глава VIII

Прощание. 1920–1924 годы

Первым, кого встретили Ивановы, приехав в Баку, был Сергей Городецкий, некогда постоянный гость «башни». Он жил здесь вместе со своей женой Анной Алексеевной и создал некую «стенную газету», ставшую диковинкой для этого восточного города, сам составлял ее и издавал. К тому времени, как выяснилось, Городецкий даже вступил в РКП(б). Впоследствии он без особого труда вписался в советскую жизнь и литературу. На его «причуды» и старомодность, которую он усердно изживал, смотрели снисходительно.

Городецкий помог Ивановым на первое время поселиться в одной из бакинских квартир, где в тесноте да не в обиде обитало множество семей. О ее обстановке и жизни в Баку Лидия Иванова вспоминала: «Наш багаж был втащен, и нам разрешили тут же спать на полу. Я вынула из сундуков, что можно было, чтобы смягчить ложе Вячеславу. Помню ноги шагающих через нас людей, когда мы лежали. В Баку торговля была – о радость! – еще свободная. Можно было купить чаю, колбасы, хлеба и масла, а добрые наши сожители нам одалживали чайник с кипятком, чтобы мы утешались горячим чаем»[378].

Но необходимо было искать работу. Вяч. Иванов с дочерью отправились в бакинский Наркомпрос. И там они узнали, что совсем незадолго до их приезда в Баку открылся университет. Там уже начали преподавать русские профессора из Тифлиса, изгнанные со своих кафедр меньшевистским правительством Грузии. Вскоре прибыла группа профессоров Казанского университета, бежавших в Баку из Казани, поскольку по всему Поволжью свирепствовал голод, вызванный политикой «военного коммунизма». Вяч. Иванова Наркомпрос сразу же направил в университет, где он с ликованием был встречен ректором и всеми профессорами. Его имя ученого не уступало имени поэта. Вяч. Иванову тут же дали кафедру классической филологии. Он начал читать курсы по греческой и римской литературе и по античной религии. Во время его лекций в большой аудитории университета собиралось от шестисот до тысячи человек. Приходили студенты со всех факультетов. Многие стояли в проходах, ловя каждое слово.

Под жилье Ивановым отвели университетскую курительную комнату. Профессора с готовностью пожертвовали ею для семьи своего коллеги. Достав где-то большой кусок брезента, с его помощью отгородили часть комнаты под кабинет главы семейства, создав там все возможные удобства: поставили стол, стул и кровать. Оставшееся пространство заняли крошечная кухонька, столовая и спальня Лидии и Димы. Умываться приходилось идти через весь коридор в общественные университетские туалеты. Но после московской квартиры с неработающим зимой отоплением и лопающимися от холода водопроводными трубами такая жизнь казалась вполне сносной.

Нашла работу и Лидия. Музотдел бакинского Наркомпроса направил ее в только что открывшуюся консерваторию, преобразованную из музыкальной школы. В нее сразу записались шесть тысяч учеников. Бедные преподаватели были в ужасе: они и вообразить себе не могли, как можно обучать такую ораву! А тут, к их счастью, появилась Лидия Иванова – инструктор Музо Наркомпроса из Москвы, да еще и с программой, составленной Н. Я. Брюсовой, в которой был разработан метод группового обучения фортепьяно. Впрочем, очень скоро проблема разрешилась сама собой: огромное большинство записавшихся в консерваторию без призвания, музыкальных навыков и желания работать покинуло ее, и жизнь учебного заведения вошла в нормальное русло. Лидия Иванова преподавала фортепьяно, сольфеджио, гармонию, а заодно и училась на отделении композиции. Консерватория выделила ей для домашних занятий бехштейновский рояль, который с немалым трудом разместился в курительной комнате.