Читаем Весна полностью

Безопасность, – сказал Джош. – Так вот как ты это называешь. Я называю это поддержанием иллюзии.

Какой еще иллюзии? – сказала она.

Что суть в том, чтобы не пускать сюда людей, – сказал он.

Какая еще суть? – сказала она.

Британскости, – сказал он. – Английскости.

Что за хуйню ты вообще несешь? – сказала она.

Отгородиться, – сказал он. – Самому себе вырыть яму. Великая нация. Великая страна.

Да ты сам выражаешь эпитомию экскрементов, – сказала она. – Политкорректную столичную либеральную хрень. Нахватался идеек из Сети и газет. Сам ты блядская эпитомия экскрементов.

С чего это вдруг? – сказал Джош.

Он сказал это спокойно. Такое спокойствие ее злило. Джош говорил так, будто он прав, а она ошибается.

Нет, правда, Бриттани, я серьезно. Почему это вдруг я экскремент? – сказал он. – Объясни. Обоснуй. Хотя бы один веский довод.

Потому что я так сказала! – заорала она.

Вот видишь, – все так же совершенно спокойно сказал Джош. – Вот до чего это тебя доводит.

Хрясть. (Дверь спальни.)

Брит натянула на себя одежду уже на лестничной площадке, надеясь, что ни его мать, ни отец, ни брат не поднимутся по лестнице. Потом подождала целую минуту. Но Джош так и не вышел из комнаты, чтобы извиниться.

Ладно.

Проехали.

Хрясть. (Входная дверь.)

Экскременты, – думала она всю дорогу домой и злилась, когда свернула с его улицы на свою, злилась, когда в тот день на работе у нее все руки были в мерзких блядских экскрементах, и обувь тоже, и одно пятнышко еще осталось на лодыжке, когда она думала, что смыла всё.

Один ДЭТА под непрерывным надзором постоянно их разбрасывал. Он делал это все время, чтобы привлечь внимание.

Неважно, сколько раз ты отмывала руки и убирали там или нет. Они все равно везде валялись.

Я здесь уже три года за преступление, которое состоит в том, что я мигрант, – сказал ей один ДЭТА. – Если вы держите людей здесь так долго, почему бы не разрешить нам чем-то заняться? Мы могли бы получить ученую степень. Сделать что-то полезное.

Полезное? – сказала она. – Степень? Ха-ха-ха!

Я пересек весь мир и приехал сюда, чтобы попросить вас о помощи, – сказал ей курдский ДЭТА. – А вы заперли меня в этой камере. Теперь я сплю каждую ночь в туалете с другим человеком, которого я не знаю и у которого другая религия.

Это не камера, а комната. И тебе еще повезло, что вообще есть где спать, – сказала она.

Один ДЭТА лежал на спине на полу своей комнаты, положив голову рядом с унитазом. Под этим углом он смотрел снизу вверх на что-то сквозь решетку и плексиглас высоко над головой.

Почему нам нельзя открыть окна́ в этой тюрьме? – спросил он.

Открыть окно, – сказала она. – И это не тюрьма, а специализированный Центр временного содержания нелегальных иммигрантов с тюремной планировкой.

Когда живет в Центре временного содержания нелегальных иммигрантов с тюремной планировкой, то мечтаешь о воздух, – сказал ДЭТА.

Когда живешь, – сказала она. – Мечтаешь о воздухе.

Его звали Героем. Вьетнамец. В его досье говорилось, что он попал сюда, проведя семь недель в запечатанном грузовом контейнере.

Вверху с ревом пролетел самолет.

Спасибо вам за помощь в языке, мисс ОСИЗО Б. Холл, – сказал он. – Хорошо получать помощь от людей. Скажите, каков дыхать настоящим воздухом?

Дышать, – сказала она. – Каково. Почему ты лежишь на полу? Самолеты считаешь?

Самолеты сотрясали здание через каждые пару минут.

Смотрю облаки, – сказал он.

Смотрю на облака, – сказала она. – Чтобы найти в форме лошади? Или карты? Я играла в такую игру.

Он посмотрел на нее, потом снова вверх и в сторону.

Никакой лошади. Никакой карты, – сказал он.

В тот вечер она пошла с девчонками из персонала плюс Торк на летнюю вечеринку с дорогой выпивкой и тапасами в Ковент-гардене. По пути из метро она проходила мимо парочки в спортивной «Ауди» с открытым верхом, застрявшей в пробке. Они орали друг на друга.

Все из-за тебя! – орала на мужика баба.

Не из-за меня! – орал на бабу мужик.

Брит подняла голову. В небе над ними над всеми не было ни облака. Ни облаки. Она помнила со школы из географии: облака образуются, только если есть какой-нибудь кусочек, например, крошечная пылинка или крупинка соли. Аэрозоль. Водяные пары поднимаются и пристают к ней. Эти большие белые фигуры, похожие на Божьи выдохи в зимнюю погоду, эти белые лоскутки или грязно-белые облачные гряды – всего-навсего пыль и вода, сформированные воздухом. Сейчас она лежала на кровати, глядя на артекс[27] на потолке. Артекс – это асбест. Ее отец умер от осложнений асбестоза, а здесь все эти блядские потолки.

Не парься.

Сейчас сентябрь.

Все жаркое лето люди повсюду багровели от злости, чуть ли не синели от злости.

Все из-за тебя.

Теперь стало прохладнее, она ко всему этому относилась хладнокровнее. Училась у облаков, ха-ха. Проще простого: она выключила выключатель. Положила запасную подушку на голову.

Она заснула. Прошла ночь. Зазвонил будильник. Она проснулась.

Встала, надела чистую одежду, села на автобус до вокзала, чтобы потом пересесть на поезд до работы.