Читаем Верховный Издеватель полностью

– Кострома-костёр! – сказал Санька. – "Кострома" – это ж типа чучело, которое сжигали на костре, да? Вот её щас сжигают, чтоб она типа переродилась.

Чувство закатного перерождения охватило и его друзей. Что-то в жизни явственно менялось: настолько явственно, что не заметил бы лишь лежащий в коме. Радостная вечерняя тревога от всего, что будет, зажгла свой внутренний огонёк от заречного костра. Настоящая дружба, как и любовь, всегда падает на нас, как снег на голову – и растёт, как снежный ком.

Санька наконец вскочил на своего железного коня.

– Ну, типа пока, что ли… А можно, я это… к вам завтра утром приеду?

– Приезжай, конечно. Будем рады!

– А во сколько вы встаёте?

– Я в шесть, – ответила Марина.

– Я в десять, – ответил Ромка.

– А я в восемь, – сказал Саша.

– Ну, что ж, ты – как раз посерединке между нами, – засмеялась Марина.

– А если я типа встану, позавтракаю и сразу к вам? – спросил Саша.

– Приезжай. Я даже ради такого случая специально рано встану, – с энтузиазмом сказал Ромка. – В девять!

– И я приеду в девять, – пообещал Саша.

– Что ж, до девяти! – подытожила Марина.

"Сегодня ровно девять месяцев, как мы выписались… Родился в нашей жизни Саша".

* * *

Стоял светло-кремовый послезакатный час. Небо цвета топлёного молока, и облачка на горизонте – пенки в нём. Кажется, весь мир – воплощённый деревенский уют и покой. И всё в нём – детское: вечер, ещё "детское время", крынка молока, ягоды горкой на столе… И в мире у каждого человека – только дом детства, а "детский дом" – просто оговорка. Неправильно поставленные слова.

– Да ты не удивляйся: у нас тут многие на лето детей из детдома берут, – говорила бабушка.

– Только на лето? – спросила Марина.

– Ну да, кто же в наше время насовсем-то чужих детей возьмёт! А так-то оно проще: в одно лето одних, в другое – других. Они ещё и по хозяйству, худо-бедно чем помогут: а что нам ещё надо, особенно кто пенсионеры. Дети напрокат! Вроде, и благотворительность: на небе галочку себе можно будет поставить, прости меня Господи! – и никакой ответственности. Вот главное-то! В наше время жалельщиков много – ответственных мало!

– И что, детей вот так просто отдают на лето?

– Да у нас всё просто – у нас же провинция! В посёлке все друг друга знают, особенно пожилые. Вон там, на соседней улице, как раз директор детдома Ферапонт Лукич живёт – на работу за 30 километров ездит.

Зазвонили где-то неподалёку колокола.

– А где это звонят? – спросил Ромка.

– В Антониновской, кажется, служба кончилась. А может, от Ильи Пророка снизу по реке донесло… Или от старообрядческой? Сейчас много церквей. Веры мало! – сказала бабушка. – Я вот смотрю и на старости лет не понимаю: как в стране может быть столько детдомов, если столько церквей? Или что?.. церкви пустые, зато детдома полные?

– Души, наверное, пустые! Потому и детдома полные! – неожиданно серьёзно сказал Ромка.

4. Печать

Странное дело: справедливости на свете нет, а несправедливость – душит.

Евгений Гришковец

– Про меня все говорят, что я громкий и меня всегда много!.. Это я вас заранее на всякий пожарный предупреждаю, – сказал Санька, переступая порог на следующее утро, – А я думаю, это хорошо. Ну и пусть меня будет мно-ого, – он обвёл руками огромный шар. – Много-много, чтоб в меня целая Вселенная так хоп и влезла! А то меньше – как-то скучно… Тривиально! – добавил он умное слово.

– Обязательно влезет, – неожиданно подтвердила Марина. – Куда ж она от тебя да от всех нас денется, если она для нас и создана.

– Правда?

– Ну конечно, правда! Бог нам дарит всё, что у Него есть. Только не сразу, а по мере готовности. Нашей готовности. Он-то всегда готов.

– Подарил бы уж тогда всем бессмертие.

– И его дарит.

– Да вы оптимистка, тёть Марин!

– Про меня все говорят, что я оптимистка. А я думаю – ну, и пусть я буду оптимисткой, – в точности по Саше нарочно повторила Марина. – А то иначе было бы как-то скучно. Тривиально.

– Да мы с вами, я чувствую, споёмся! – оглядев её, сказал Саша. – Знаете, я вчера до знакомства с вами планировал, что сёдня пойду к своим девушкам, но встретил вас и изменил свои планы, потому что с вами и Ромкой мне поговорить важнее.

– А у тебя что, есть девушки? даже во множественном числе?

– Да-а, я тут позавчера познакомился. Одной 17, другой 19. Я у них даже в гостях был. Они так-то обе красивые, я так пока не решил, кого из них люблю. Так что пока они как бы обе – мои девушки. Мне вообще своего возраста девчонки не нравятся: они лет до четырнадцати ещё все тупые, как тумбочки – ну, малявки же ещё. А мне нравятся кто постарше. А тебе какие нравятся? – спросил он Рому.

Тот покраснел.

– Да мне… никто пока не нравится.

– Ну ты даёшь! Ну, ладно, вырастешь ещё – полюбишь! Хотя-я… а может это ты и правильно, что до сих пор не влюбился. Заче-ем!? Некоторые называют любимых "солнышками"… а солнышко-то, между прочим, си-ильно башку печёт! Вот так вот допечёт какое-нибудь "солнышко"!.. лучше уж не жениться, чтоб солнечного удара не было!