Читаем Верховный Издеватель полностью

– И сколько он должен служить?

– Вечно.

– Как вечно!? Вы шутите?

– Какие шутки, гражданочка! Царь у нас вечный, и служить ему все должны вечно. Мы бы его и в грудном возрасте призвали – но грудничкам нужно молоко, а у нас тут армия, а не молочная фабрика.

– Абсурд какой-то… – бормотала я уже даже не им, а в пространство, пытаясь ущипнуть себя.

– Почитайте закон: там всё чёрным по-белому сказано!

"Все жители Земли являются вечной, неотъемлемой собственностью царя и обязаны нести службу с момента, который Его Величество каждый раз изволит определять своим новым указом (Незнание очередного указа царя не избавляет от ответственности за его неисполнение)".

Ромке тем временем велели раздеться, бесцеремонно отвели в другой конец длиннейшего коридора и начали быстро брить голову. Локоны, которые я так любила шутливо трепать, посыпались на заплёванный, грязный пол.

Мой сынишка на глазах становился казённой собственностью. Вообще-то он с самого рождения ничем иным и не был – это я по наивности полагала, что он мой. Наши сыновья – не наши, а казённые! Они рождены, чтоб стать… даже и не пушечным мясом, а, чаще, кулачным, мордобойственным. Это они так в мирное время "защищают Отечество".

И тут я в последний момент нежданно-негаданно, как это бывает во сне, нашлась:

– Постойте! Всё дело в том, что у него же другое гражданство.

– Че-го!? Не бывает никаких других гражданств, гражданочка.

– Нет бывает, вы уж простите. Он, как и я, гражданин другой страны. Он уже давно проходит службу там… да!.. и у нас, кстати, если что, тоже никому нельзя дезертировать! Никто не имеет права препятстовать нашей службе. Он как раз служит пока при нашем посольстве в вашем царстве. Переводчиком - как и все дети. Мы и живём при посольстве. Вот, кстати, если не верите, фотография нашего посольства.

Я, откуда ни возьмись, достала один из снимков, сделанных Ромкой в Ярославле, в его самом любимом месте.

– Красиво, да? – сказала я нарочно, зная, что для них это – очень некрасиво.

– А удостоверение!

– Ах да, во-от. Убедитесь! Справка по всей форме. – И я достала, как сейчас помню, пустой тетрадный лист в клеточку: первое, что попалось.

– А где печать?

– Сейчас будет, – нашлась я.

Карандашом прямо при них начертила внизу листа кругляшок. Нечаянно окружность как-то идеально ровно вписалась в квадратик, образованный четырьмя смежными клеточками. Совершенно неожиданно (или как раз ожидаемо?) ЭТА "печать" произвела на них абсолютно ошеломляющее впечатление. Челюсти дружно отвисли.

– А чё делать-то!? – растерялся один.

– Да, поду-умаешь! какая-то там печать, какое-то посольство. У нас свои законы! – сказал было другой, помоложе.

– Ага-а! вы-то молодые, ни фига себе не знаете! А вот опять как придёт посол и ка-ак попалит весь наш пятидесяток… С их царством лучше не связываться!

– Вот что! – обратился он ко мне, переходя на шёпот. – Быстро-быстро вымётывайтесь отсюда со своим щенком… вы здесь ничего не видели и не слышали, ладно! Только быстро-быстро… чтоб наши не узнали, что есть ещё на свете ваше посольство…

И, досадливо плюнув, добавил:

– Ну блин, ну как это всегда так подло выходит, что кроме царя царство есть!!!

Мы с Ромкой выбежали на волю.

Я всё ещё не могла успокоиться от такого поворота судьбы – и начала с чего-то горячо и уверенно с кем-то говорить как нечто само собой разумеющееся:

– Царь всё время, испокон века, норовит как-нибудь да выежиться над нами, не так, так эдак, придумать какой-нибудь ещё "священный долг" – нас перед ним… как-нибудь влезть в наши жизни, наши души, плюнуть-высморкаться туда… предъявить права если не на нас, так на детей. Мы всё время ему чего-нибудь (кого-нибудь!) должны… он – никому ничего не должен! Его фантазия на эти фокусы с долгами неистощима. Он боится только одного – что мы наконец поймём: его власть ровно такая, какую мы ему сами даём!

Я так разволновалась, что проснулась. Ошалело смотрела на беспокойно спящего Ромку, а в уме почему-то всё вертелись два роковых слова: "царь" и "повинность".

"Повинность" – вот ведь слово-то какое раньше было… ёмкое и точное: не то что нынешний "священный долг" (хотя?.. если убрать "священный", а оставить только "долг" в рэкетирском смысле – тоже выйдет довольно верно). Корень-то – "вина"! Презумпция вины подданных перед Государством-Государем. Заранее виноваты, что на свет родились – но раз уж родились, искупайте вину рабством. У кого уж какая повинность: у крепостного крестьянина – своя, у солдатских детей – своя, у поповских – своя (обязательная бурса – немногим лучше военных кантонистских школ!).

Каждый на своём месте и винится, и повинуется.

Я вспомнила, с чего вдруг "родился" этот сон!