Читаем Верховный Издеватель полностью

Только… со мной ли!? Растеряли мы друг друга во тьме египетской! Чёрный коридор поглотил Ромку. Как до этого маму и Сашу. "Бум-бубум", – хлопала дверь в полнейшей пустоте, словно это был бой каких-то метафизических часов, возвещающих всеобщий конец.

Кирилл выбежал в коридор но, поскользнувшись на мокром полу, мгновенно растянулся, а дверь в каюту так же мгновенно захлопнулась. Полная чернота. Ловушка? Свет съеден? Последний человек из их каюты съеден. Что-то скрипело вокруг, как в гигантской мясорубке. Это голос железной черноты – так она и должна скрипеть. Ничего живого: только мёртвые, скрипящие, как ножи, стены. Так выглядят коридоры в том прошлогоднем сне. Нет, не прошлогоднем – вечном…

К наружному шуму волн добавлялся треск и скрежет самого корабля: стыков, креплений, переборок – всего этого полувекового "хозяйства". "Корабль времён Гагарина!" – помнится, выразился кто-то. Он и на обычном-то ходу дребезжал, как старая дрезина: все его переборки продолжали своими колебаниями вибрацию двигателей, как движения крыла продолжают движение птичьих мышщ, а стучащие зубы продолжают ритм лихорадки.

Сейчас корабль не то что лихорадило, а… будто гигантские жуки-точильщики работали в каждом углу его кают, коридоров и салонов. Вдруг среди этой скрежещущей мертвенности послышались какие-то человеческие звуки за стеной. "Конец! конец!.. Господи, спаси и помилуй!.." Кирилл вздрогнул. Ему стало страшно за Веру – за тот страх, который сейчас испытывает она.

В темноте Кирилл неожиданно наткнулся на кого-то. На миг ему показалось, что это Вера раздвоилась – присутствует одновременно и в каюте, откуда только что доносился голос, и здесь, в преисподнем мясорубочном коридоре. Но тут над ухом прозвучал привычный ромкин голос: "Дело сделано! Возвращаемся в полном составе". Опять послышались причитания из вериной каюты.

– Ей что, там совсем плохо? Или это мы правда тонем? – поинтересовался Саша.

Он, как и Кирилл, пока не решил, что хуже.

– А может, это даже что-то типа конца света? – продолжил перебирать варианты уже Рома.

– Не, Ром. Если тебя тошнило, то это точно не конец света. В конце света уже никого не будет тошнить. – сказала Марина.

На ходу сам собой открылся такой симптом Апокалипсиса. Ромка хмыкнул.

– О! У меня, оказывается, в кармане фонарик был, а я забыл! – обнаружил вдруг он. – Да будет свет!

Марина тем временем постучала в дверь:

– Вер, пойдём наверх. Постоишь с нами за компанию, пока шторм кончится.

– А он не кончится!

– Всё на свете когда-нибудь кончается, – сказала Марина…

– Мир ваш кончился, а шторм не кончится, – буркнула Вера.

– Пойдём с нами! – позвал через дверь и Рома.

– Нет, я здесь останусь! Здесь лучше умереть.

– Что делать, мам? – вопросительно посмотрел Рома.

– Идти пока на верхнюю палубу! – решительно сказала Марина, понимая, что паника заразительна, а трюм во время шторма опасен… для психического здоровья.

Ромка потом сознался, что в каюте чувствовал себя, как в лифте, везущем на нижний этаж океана. Все торопливо пошли наверх.

От качки то и дело натыкались на стены, как пьяные. Луч метался так, что казалось, Ромка фехтует световым мечом. Да, настоящий световой меч из "Звёздных войн". Бело-синеватый, он стукался о стенки коридора с бесчисленными закрытыми дверями. Что-то в этом длиннейшем коридоре было зловеще-величавое.

– Как в компьютерной игре! – не удержался от сравнения Ромка. – Щас монстры полезут.

Монстры лезть не спешили, но всё вокруг ревело, а фонарик по-прежнему оставался единственным источником света в вибрирующем "подземелье".

– Интересно, а "шторм" и "штурм" не от одного слова произошли?

Кирилл был не специалист в филологии – но порадовался, что Ромка и в опасности ничуть не утратил извечного любопытства.

– Исследователь! Профессор! – потормошил он брата за плечи ("Ой, хоть ты не тормоши – и так качка. Ты меня ещё больше раскачаешь" – полушутливо пропищал тот). – Если б тебя вели на казнь, ты б до последнего думал над проблемой: есть ли связь между "казнью" и "казной".

– А есть ли связь между "казнью" и "казной"?

– Е-есть!.. И шторма со штурмом, и казни с казной, и идиота с идеей.

– Ну, уж идиота с идеей вряд ли! – засмеялся Ромка.

– Почему! Где идея, там идиоты… которые её обязательно исказят.

– А между казнью и казной тогда – какая связь?

– Большая! Ты что: и то, и другое относится к власти! "Наказывать" – значит, "править": такой изначальный смысл. "Наказ" – это "закон". "Казна" – это то, чем власть владеет. "Казённый" – значит, принадлежащий власти.

– А "казнённый"? – переспросил Рома.

– А "казнённый"… значит, теперь уже то-очно не принадлежащий никакой власти! Отправленный в мир иной.

– Получается, казнь лишает казну людей! – сделал логичный вывод Рома. – Зачем же тогда царь казнит, если у него от этого меньше "казны"?

– Спросил бы у него сам в том сне?

– Так он бы мне ответил: "Казню, потому что я – царь"!

– Ну, вот видишь – ответил.

– Вот как раз он-то, по-моему, самый большой идиот! Самый главный!