Читаем Верховье полностью

– Аля, ты хорошая девочка. Спасибо папе твоему за тебя. Думаю, это лучшее, что он сделал в своей жизни и очень бы тобой сейчас гордился. Ты ведь мне правда помогла.

Она накрыла стол, поставила передо мной чашку с блюдцем.

– Давай поухаживаю за тобой, – Антонина отлила немного чая из моей чашки в блюдце. В нем закружились черные чаинки, похожие на муравьев. – Так быстрее остынет. Пей.

– Антонина, как думаете… В буре я виновата? Я ведь и правда ходила в тот лес.

Дряблые щеки Антонины опали, она перестала улыбаться, посмотрела куда-то в сторону, заерзала.

– Не знаю, что тебе и сказать-то. Может быть, а может и нет, кто его теперь знает.

– Человек погиб.

– Это да…

– Я помочь хочу его найти.

– Может, у Таи есть заговор какой? Раньше она ведь читала что-то, когда человека теряли в лесу.

– Может, – сказала я, вспомнив о бабушкиной тетради. И как я раньше сама не догадалась. Если получилось с Антониной, значит, получится и с пропавшим в лесу.

Я глотнула немного чая, чтобы не обижать Антонину.

– Ладно, я пойду.

– Спасибо тебе еще раз. Заходи ко мне.

Я кивнула и побежала обратно в дом, пока бабушка Тая не вернулась. Открыла трюмо, на котором стояла фотография отца, и отыскала тетрадку с заговорами. Среди всех этих размытых закорючек и потекших по страницам букв, будто над ними кто-то плакал, я нашла то, что мне подходит.

Я хотела помочь найти пропавшего в бурю человека, вернее, его тело. Я была уверена, что это он приходил к нам по ночам, а значит, он уже умер. Я не должна была допустить, чтобы он совсем исчез как мой отец. Наверное, то, что отец так и не был найден, сделало маму такой отстраненной, не просто печальной. Будто она душой все время уносилась куда-то за отцом, но не зная точно, где он, поэтому оставалась неприкаянной и одинокой.

Читать заговоры надо в лесу с идолами, именно там все началось. Я решила отправиться туда сразу после Метища на лодке Матвея, которую он оставит на нашем берегу, чтобы отправиться вместе с нами в Карпогоры на автобусе. Взять с собой конфеты, телефон, быстро прочитать заговор и вернуться, пока светло – такой был у меня план.

Я еще полистала тетрадку и нашла заговор на любовь. Его я захотела прочитать вместе с Матвеем, просто так, в шутку.

Я услышала бабушкины шаги и убрала тетрадь к себе под подушку за полог.

* * *

После обеда Матвей ждал меня на берегу. Мы с бабушкой Таей всю первую половину дня готовили блинчатый пирог: она занималась начинкой – отваривала рыбу, рис и яйца, а потом дважды пропускала все это через мясорубку, а я пекла блины. Бабушка замесила для меня тесто и помогала вовремя снимать тонкие поджаристые кругляшки. Потом мы стали слой за слоем накладывать друг на друга блины и фарш. Верх пирога бабушка Тая смазала яйцом со сметаной и поставила блюдо в печь.

Мы с ней вместе поели под телевизор, бабушка Тая сложила четверть пирога в один контейнер, четверть – в другой. Один она понесла Антонине, другой я взяла для Матвея и стала спускаться на берег.

На этот раз пришлось обойтись без пледа и без ночевки, на ночь я должна была вернуться домой. Ночи я больше не боялась, потому что теперь знала, как остановить шаги. Я была уверена в своей силе, в том, что бабушка Тая меня простила, в том, что я помогла Антонине, а скоро найду пропавшего человека, которого не смогли отыскать даже службы спасения.

Мы с Матвеем дурачились на берегу, повторяли танец к празднику. Босиком по сухому песку скользить было легче, чем в красных сапожках по деревянному шершавому полу. Мы покружили хороводы, походили под ручку, вытянув шеи как можно выше, потанцевали как герои «Криминального чтива». На нас смотрела собака Лида, а может, и вся Лавела, на нас смотрела Пинега и лес на другом ее берегу. И мне больше не хотелось прятаться.

Когда мы легли на песок, я заметила, что он стал прохладным и жестким, будто спрессованным, лежать было не так удобно, как всего пару дней назад.

– Лето заканчивается, – сказал Матвей. Видимо, ему тоже прежде теплый мягкий песок показался совершенно другим.

Мне стало так грустно, и чтобы не заплакать, я предложила прочитать заговор.

– Какой еще заговор? – спросил Матвей.

– На любовь. Взаимную и долгую.

– Что-то типа клятвы?

– Не совсем. Это колдовство. Мы скрепим нашу любовь не своим обещанием, а с помощью магии.

– А наши обещания не надежнее?

– Ты так думаешь?

– Если хочешь, можно и заговор прочитать. Я не против.

– Хорошо. Тогда повторяй. Как раб Божий Матвей… Только ты говори – как раба Божья Аля. Или Алевтина?

– Давай Алевтина.

– Хорошо. Еще раз сначала. Как раб Божий Матвей…

– Как раба Божья Алевтина…

– …не может жить без хлеба, без соли, без креста, без пояса, без белой рубашки, без телесной нужды, так же без рабы Божьей Алевтины… ты говори – раба Божьего Матвея… не мог бы он ни жить, ни быть, ни есть, ни пить, ни день дневать, ни думу думать. Ключ, замок. Аминь.

– Аминь?

– Просто повторяй.

– Вот интересно, почему заговор – это что-то языческое, но в них упоминаются кресты и Бог? Есть ведь молитвы.