Читаем Веранда в лесу полностью

В о л о д я (улыбнулся). Естественно. Мы все ваши телеграммы знаем. Мы хотели спросить: что это может значить? У Нели есть собственное предположение.

Н е л я. Ласточка прилетела избавляться от металла.

Ш е с т е р н и к о в. Вы умны, Неля.

Н е л я. Спасибо.

В о л о д я. Она молчаливая, но умная.

Ш е с т е р н и к о в. Я знаю, что тебе нравится твоя жена.

В о л о д я. Она любит простую жизнь. Мне это нравится.

Н е л я. Сейчас многие молодые любят простую жизнь. Для вас важна эта странная телеграмма?

Ш е с т е р н и к о в. Не знаю уже. Сплошные сюрпризы. Я плохо сплю последнее время. Возможно, на меня действует источник.

Н е л я. На расстоянии?

Ш е с т е р н и к о в. Я этого не исключаю.

Они переглядываются и встают.

Н е л я. Мы пойдем. До свидания.

Ш е с т е р н и к о в. До свидания. Спасибо.

В о л о д я  и  Н е л я  уходят.

Небо было таким же чистым до рассвета, но потом южный ветер погнал тепло. Я так и не ложился в ту ночь, сидел работал. В то же утро домой возвратился Павел и подрался.

С криком: «Сыночек! Сыночек приехал!» — Елена Никаноровна бросается вниз. В кухню входит  П а в е л, обнимает мать.

Павел привез матери одеколон, а Савелию ножик. При виде подарков она расплакалась, сказала, что жить будет долго.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Я теперь долго буду жить, Паша. Буду белье стирать, капусту посолю, грибы. По вечерам — с соседями в лото играть. Как все станем жить, хорошо.

Елена Никаноровна и Павел сели. Смотрят друг на друга.

Ш е с т е р н и к о в. За стеной, они слышали, громко плакала Оксана. Мать велела Павлу молчать, не слушать, не вмешиваться.

Павел встал вдруг. И Елена Никаноровна встала быстро.

П а в е л. Слышишь?

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Не наше дело, Павлик.

П а в е л. Тебе нравилось, мама, когда тебя били?

Она молчит, окаменев, отвернувшись. Павел слушает.

Ш е с т е р н и к о в. Сперва Кеха уложил Павла на землю. Потом Павел положил Кеху. Кеха отдохнул, встал, ударил головой в лицо и ногой в пах, и снова Павел растянулся надолго.

На берег выходит  К е х а. За ним — плачущая  О к с а н а.

К е х а (Елене Никаноровне). Ваш сын еще щенок и собака.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Уйди, Павел.

П а в е л  уходит.

О к с а н а (плача). Сволочь он! Сволочь!

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Он же тебя защищал.

О к с а н а (рыдая). Сволочь он! Сволочь!

К е х а. Я так скажу: чужая жизнь есть тайна. (Уходит.)

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а (помедлив. Строго). Позови мужа.

О к с а н а  ушла. К е х а  вернулся. Ждет, расставив ноги.

Прости нас, Иннокентий. Прости, пожалуйста.

К е х а. Исключительно ради вас прощу, Елена Никаноровна.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Спасибо тебе. (Уходит.)

Он спокойно, недолго смотрит ей вслед и уходит.

Ш е с т е р н и к о в (встает с табурета, заканчивая). События по тихим меркам Давши следовали в эти дни слишком быстро. Через день после драки состоялся семейный праздник, и Павел от нас уехал. Затем во второй декаде октября у нее начались сильные головокружения и длились до Ноябрьских праздников. Снова ежедневно посещала источник. Затем наступили недолгая тишина, строительство фундамента для движка и начало любви. При этом, что бы там ни говорили давшинцы, свидетельствую без удивления: отношения Савелия и его жены в эти дни достигли самого высокого пика нежности и привязанности за всю их историю. (Помолчав, опустив голову, пересекает площадку и исчезает в наступающей тьме.)

Трубы неторопливо поют отбой, и где-то громко, задиристо начинает праздник баян. Что-то из «Кармен». Освещается кухня. Стол уставлен закусками. Пьяненький, истомившийся ожиданием  Ч у п и к о в  ходит вокруг, обнюхивает еду. Е л е н а  Н и к а н о р о в н а  приносит тарелки, полотенцем отгоняет Чупикова от стола.

Е л е н а  Н и к а н о р о в н а. Успел уже! (Уходит в глубину.)

Входит веселый  С а в е л и й.

Ч у п и к о в. Это оскорбление, когда запаздывают!