Читаем Венера Челлини полностью

Усевшись за свой стол с двумя компьютерами и вазой для цветов, она счастливо вздохнула. В вазе стояли прекрасные, свежие белые розы. Значит, Игорь Анатольевич уже на работе. Она полюбовалась цветами, положила письмо в ящик стола – успеет еще прочитать – и занялась приготовлением чая.

У нее в жизни было так мало радостей! Учеба, работа, снова учеба и снова работа. Родители ее умерли. Она, поздний ребенок в семье, рано осталась одна. Все, чего она добилась, давалось ей с большим трудом. Ее мама, старая московская интеллигентка, родила ее в сорок девять. А сейчас самой Алле Викентьевне было почти столько же. Замуж она так и не вышла. Почему? Кто знает! Возможно, у нее слишком высокие требования, а возможно – судьба. Просто так сложилось. Жизнь незаметно подошла к пятидесятилетнему рубежу. Казалось, все самое лучшее позади… Хотя смотря что считать лучшим! У Аллы Викентьевны все получилось по-другому. Самое прекрасное у нее только начиналось.

Работая с Громовым, она далеко не сразу отдала себе отчет в том, что с ней происходит. Ей нравился офис, нравилась работа, нравился Игорь Анатольевич. То, что между ними возникло нечто большее, чем взаимная симпатия, Алла Викентьевна почувствовала не сразу.

Громов был женат, а семья – священна. Так маленькой Алле с детства внушали родители, и она была с этим согласна. Посмотреть в сторону женатого мужчины было для нее чем-то сродни воровству. Стыдно лезть в чужой карман! А в чужую семью? Она была воспитана в лучших традициях: Татьяна Ларина, Наташа Ростова… – вот достойные примеры для подражания. Анна Каренина была «грешницей, которая плохо кончила».

– Видишь, Алла, что происходит с женщиной, которая переступила черту? – говорила ее мама. – Она не нашла ничего лучшего, как лечь на рельсы! Ее распущенность привела ее к этому! Распущенная женщина – это дурной тон! Это…

Мама так никогда и не договаривала фразу до конца, потому что слов для обозначения «такой женщины» у нее не хватало. Она просто не могла подобрать подходящее выражение, чтобы передать все безобразие, весь позор такого поведения.

Алла Викентьевна перестала думать о возможном замужестве после того, как ей исполнилось тридцать, и давно поставила на себе крест как на женщине. То, что не состоялось в юности, не стоит осуществлять в старости. Да! Она, в свои неполные пятьдесят, считала себя старухой! Какая нелепость…

Впервые осознав, что она думает о Громове как о мужчине, Алла Викентьевна пришла в неописуемый ужас. Как она могла себе позволить! Заглядываться на женатого человека?! Ей не скоро удалось привыкнуть к своему новому состоянию. Оно оказалось вовсе не отвратительным, как она думала раньше. Оно оказалось чудесным! Божественным!

Алла Викентьевна, разумеется, тщательно скрывала свои чувства. Ей и в голову не могло прийти, что Игорь Анатольевич испытывает то же самое. Чем старательнее они скрывали это друг от друга и от самих себя, тем более росло и крепло у обоих это чувство. Что это было? Любовь? Они не задумывались. Разве дело в названии?

Алла Викентьевна стала жить с мыслью, что она «переступила черту», и замирала от страха. Она боялась неотвратимого возмездия. Почему-то она решила, что, если у нее появится счастье, обязательно произойдет нечто ужасное, и она его потеряет. Она жила, как приговоренный к казни в камере смертников, и все равно… была счастлива. Такое уж это чувство – любовь: оно не подвластно никаким земным законам!

Погрузившись в размышления и воспоминания, Алла Викентьевна ловко и быстро делала свое дело. Чай был готов, и пора было его нести в кабинет Громова, но женщина медлила. Непонятное внутреннее волнение сбивало ее с толку. Сегодняшняя встреча со слепым беспокоила, внушала опасения и страх.

«Напрасно я не прочитала письмо, – посетовала Алла Викентьевна. – Сейчас отнесу чай Игорю Анатольевичу – и прочитаю».

Громов был рад ее видеть. Он сам не знал, почему. Что в ней было такого особенного? Выходит, было! Он поблагодарил за чай. Алла Викентьевна посмотрела на него молящими глазами и вышла. Ей не давало покоя письмо.

«Она сегодня не такая, как всегда, – подумал Громов. – Что-то случилось».

Спрашивать было неудобно. Вдруг это что-то личное? Женщина и так расстроена, а тут еще он со своими вопросами! У Громова испортилось настроение. От Смирнова не было никаких известий. Видимо, дело оказалось не таким простым.

«Оно и не могло быть простым, нечего себя обманывать! – рассердился Игорь Анатольевич. – Сегодня вечером сам позвоню Всеславу, узнаю, какие новости».

Он выпил чай, полистал какие-то бумаги… Ничего не шло в голову, кроме Аллы Викентьевны. Вчера звонила жена из Крыма, сказала, что у них там все в порядке. Маринка постепенно приходит в себя, они ходят каждый день гулять к морю, дышать йодом. Немного загорели. Все-таки юг есть юг!

Громов велел, чтобы они ничего для себя не жалели, покупали все самое лучшее – продукты, вещи, – развлекались. Денег он еще пришлет, в случае чего.

Разговор с женой успокоил Игоря Анатольевича. За семью переживать не стоит: у них все налаживается.