— На Черинг-Кроссе, за несколько минут перед тем, как имел удовольствие повстречаться с вами. В конце концов мистер Жюль не отправился в Константинополь. Он меня не видел, в противном случае я бы заметил ему, что, путешествуя из Парижа в Константинополь, обычно не проезжают через Лондон.

— Ну и пройдоха же он! — воскликнул Теодор Раксоль. — Неподражаемый пройдоха!

Глава XXII

В винном погребе

«Великого Вавилона»

— А прошлое этого Жюля вам неизвестно? — спросил Раксоль, наливая себе виски.

— Совершенно неизвестно, — ответил Вавилон. — Я и понятия не имел, что его настоящее имя — Том Джексон, пока вы не рассказали мне об этом, хотя я, конечно, знал, что в действительности его звали не Жюлем. Я, безусловно, не догадывался о том, что мисс Спенсер была его женой, хотя давно подозревал, что они состояли в гораздо более интимных отношениях, чем того требовали их служебные обязанности в гостинице. Все, что я знаю о Жюле — его всегда все звали Жюлем, — это что он мало-помалу благодаря каким-то непостижимым личным качествам приобрел выдающееся положение в гостинице. Решительно, это был самый умный и просто идеальный лакей, какого я когда-либо знал. Ему особенно хорошо удавалось сохранять собственное достоинство, не унижая других. Боюсь, что эти сведения слишком неопределенны, чтобы извлечь из них какую-нибудь практическую пользу в нынешнем затруднительном случае.

— В чем же затруднительность нынешнего случая? — простодушно осведомился Раксоль.

— По-моему, теперь очень трудно объяснить присутствие этого человека в Лондоне.

— Напротив, это легко.

— Как? Уж не предполагаете ли вы, что он стремится отдать себя в руки правосудия или что цепи привычки приковали его к отелю?

— Ни то, ни другое. Жюль собирается предпринять новое покушение, вот и все.

— Покушение? На кого?

— На принца Евгения — либо на его жизнь, либо на свободу. Вероятно, в этот раз на жизнь. Он угадал, что мы заинтересованы в том, чтобы сохранить приключения принца Евгения в тайне, и понял, что это обстоятельство даст ему преимущество над нами. Так как он уже довольно богат, по его собственному утверждению, то предложенное ему вознаграждение должно быть громадно, и он твердо решил во что бы то ни стало получить его. Еще недавно он выказывал себя чрезвычайно дерзким типом, и, если не ошибаюсь, в скором времени он проявит еще большую дерзость.

— Но что же он может сделать? Вы, конечно, не предполагаете, что он предпримет покушение на жизнь Евгения в самом отеле?

— А почему бы и нет? Если Реджинальд Диммок погиб из-за одного только подозрения, что он может выдать заговор, то почему этой же участи должен избежать принц Евгений?

— Но ведь это же было бы неслыханное преступление и нанесло бы страшный удар гостинице!..

— Верно! — с улыбкой согласился Раксоль.

Щуплому Феликсу Вавилону, казалось, было неимоверно трудно осмыслить столь чудовищное предположение.

— Как же это может совершиться? — спросил он наконец.

— Диммок был отравлен.

— Да, но тогда здесь был Рокко, который состоял в заговоре. Понятно, что Рокко мог это устроить, совершенно понятно. Но без него такое вряд ли возможно, я даже не могу подумать, что Жюль попытался бы провернуть подобное. Видите ли, в таком месте, как «Великий Вавилон» — мне нужно вам на это указать, — пища проходит через столько рук, что отравить одно лицо, не убив по дороге пятьдесят других, было бы операцией чрезвычайно сложной. Сверх того, принцу Евгению, если только он не изменил своих привычек, всегда прислуживает собственный лакей, старый Ганс. А потому и всякая попытка подмешать отраву в уже готовое кушанье перед тем, как оно будет подано на стол, была бы чрезвычайно рискованной.

— Согласен, — сказал Раксоль, — однако с вином это было бы легче устроить. Как вы считаете?

— Я не подумал об этом, — сознался Вавилон. — Вы изобретательный теоретик, но мне известно, что вино для принца Евгения всегда откупоривается в его присутствии. Без сомнения, его откупоривает тот же Ганс. А потому и ваша винная теория не выдерживает критики, мой друг.

— Почему же? В вопросе о вине я не считаю себя экспертом, сам его редко пью, но мне кажется, что бутылка вина может быть отравлена, еще находясь в самом погребе, особенно если есть сообщник в гостинице.

— Так вы думаете, что еще не отделались от всех ваших заговорщиков?

— Я считаю вполне возможным, что у Жюля есть сообщник в стенах этого здания.

— И что бутылка вина может быть откупорена и закупорена вновь без всякого следа такой операции? — В голосе Вавилона прозвучал сарказм.

— Не вижу необходимости открывать бутылку, чтобы отравить вино. Я никогда не пробовал отравить кого-нибудь бутылкой вина и не претендую на природный талант отравителя, но думаю, что сумел бы изобрести не один способ исполнить подобный фокус. Конечно, я допускаю, что относительно намерений Жюля могу и ошибаться…