Читаем «Великий Вавилон» полностью

Вечер стоял жаркий, и, помимо экипажей, на улицах не было заметно никакого движения. Казалось, что мир — то есть мир «Великого Вавилона» — всецело погрузился в торжественный процесс пищеварения и тихих разговоров. Даже огни длинных рядов фонарей на набережной едва дрожали в спокойном, теплом, ласковом воздухе. Мерцавшие в небе звезды и неподвижная, бледная луна смотрели с вышины на громаду «Великого Вавилона». Невозможно угадать, что думали они о гостинице и ее обитателях, зато можно понять мысли Теодора Раксоля: бродя по вестибюлю своего отеля, он думал, что луна несносна — она своим глупым видом притягивала его взор и мешала его сложным размышлениям.

Миллионер оглядывал этих прекрасно одетых, довольных собой людей — его гостей и постояльцев. По-видимому, они вовсе не замечали его. Вероятно, лишь очень небольшая часть из них знала, что этот высокий скромный человек с проседью и худощавым, решительным и властным лицом, с такой небрежной легкостью носивший свой американского покроя фрак, был единственным владельцем «Великого Вавилона» и, может быть, самым богатым человеком в Европе. Как уже было сказано, Раксоль не был известен в Англии. Гости «Великого Вавилона» видели в нем лишь странного господина, который своим снованием взад-вперед нарушал их безмятежное спокойствие, но с которым, судя по его виду, не стоило вступать в препирательства. Поэтому Теодор Раксоль без помехи продолжал свое блуждание, постоянно повторяя про себя: «Надо что-нибудь сделать!» Но что? Он не мог остановиться ни на каком решении.

Наконец, пройдя через весь отель, Раксоль вышел в маленькую боковую улицу и по ней влился в шумный поток многолюдного Стрэнда. Вскочив в проходивший мимо омнибус, миллионер заплатил пять пенсов за проезд до Путни, но через минуту, увидев, что скромные пассажиры с любопытством осматривают человека во фраке, но без пальто, вновь выскочил из омнибуса и даже не заметил, как кондуктор, указав на него пальцем, подмигнул пассажирам, будто говоря: «Вот сумасшедший-то!»

Раксоль вошел в табачный магазин и попросил сигару. Продавец почтительно осведомился, за какую цену.

— Сколько стоит самая лучшая? — спросил Теодор.

— Пять шиллингов штука, сэр, — быстро ответил продавец.

— Дайте за один пенс, — лаконично заявил Теодор Раксоль и вышел из лавки, закурив сигару за один пенс; для него это было совершенно новое ощущение.

Остановившись перед парфюмерным магазином Евгения Риммеля, он вдохнул донесшийся оттуда аромат, как вдруг какой-то господин, шедший навстречу, обратился к нему с приветствием:

— Добрый вечер, мистер Раксоль!

Миллионер не сразу узнал заговорившего с ним господина, одетого в дорожное пальто и державшего в руке чемодан. Через миг довольная улыбка осветила его черты, и он протянул руку.

— Ну, знаете ли, мистер Вавилон, из всех людей на свете я больше всех сейчас желал видеть именно вас!

— Вы мне льстите, — сказал новоиспеченный швейцарец.

— Ничуть, — ответил Раксоль, — я не имею этой привычки, так же как и вы. Мне хотелось поговорить с вами по душам, и вдруг — вот и вы сами! Откуда вы взялись?

— Из Лозанны, я исполнил там все свои обязанности, делать мне больше было нечего, к тому же на меня напала ностальгия по Лондону, вот я и собрался в путь, как видите! — Он поднял свой чемодан, указывая на него Раксолю: — Зубная щетка, бритва, туфли — и готово! — Он засмеялся. — Бродя по улицам, я раздумывал, где бы мне остановиться. Представьте себе: я, Феликс Вавилон, не имею пристанища в Лондоне.

— Я бы посоветовал вам остановиться в «Великом Вавилоне», — рассмеялся Раксоль ему в ответ. — Это хороший отель, и я лично знаком с владельцем.

— Только, кажется, он дороговат?

— Для вас, сэр, — ответил Раксоль, — стоимость будет ровно полкроны в неделю. Согласны?

— Согласен. Вы очень добры, мистер Раксоль.

Они вместе направились к отелю, не говоря ничего особенного, но чрезвычайно довольные обществом друг друга.

— Много постояльцев? — спросил Феликс Вавилон.

— Так себе, — сказал Раксоль, стараясь придать себе по возможности вид профессионального содержателя гостиницы. — Но кажется, что, выражаясь языком коммерсантов, если вообще делаются хорошие дела, то они делаются именно у меня. Сегодня все сидят на террасе у портика, ведь невообразимо жарко, и потребление мороженого доходит до неимоверного количества, почти как в Нью-Йорке.

— В таком случае, — вежливо сказал Вавилон, — позвольте мне предложить вам другую сигару.

— Но я еще не докурил эту.

— Именно потому я и хочу предложить вам другую. Сигара, подобная вашей, друг мой, никогда не должна куриться в пределах «Великого Вавилона» — даже самим его владельцем, а в особенности, когда все гости собрались на веранде. Ее дым способен погубить всякую гостиницу.