Читаем «Великий Вавилон» полностью

— Доброе утро, — сказал он, вежливо приподнимая шапочку, — не правда ли, великолепный восход солнца?

Очевидная дерзость его тона, как хлыстом, ударила привязанную к креслу Неллу. Подобно большинству людей, проводивших легкую и веселую жизнь в тех прекрасных странах, где золото решает все проблемы и закон наложил узду на злодейство, она с трудом могла себе представить существование других стран, где золото бесполезно и закон бессилен. Двадцать четыре часа тому назад она сочла бы немыслимыми те приключения, которые ей пришлось претерпеть, она бы весело рассуждала о цивилизации XIX века, о прогрессе и полиции. Но собственный опыт доказывал ей, что натура человеческая неизменна и что за тонкой стеной безопасности, за которой живем мы, добрые граждане, темные и тайные силы преступности продолжают жить точно так же, как и в те времена, когда нельзя было проехать из Чипсайда в Челси, не подвергнувшись нападению разбойников. И это свидетельство опыта было убедительнее, чем все доводы сыскных бюро Парижа, Лондона и Петербурга.

— Доброе утро, — повторил вошедший.

Нелла смерила его враждебным, гневным взглядом.

— Так это вы! — воскликнула она. — Вы, мистер Том Джексон, если это действительно ваше имя! Отвяжите меня от стула, и тогда мы поговорим с вами!

Глаза ее горели, и кипевшее в них презрение лишь усиливало ее красоту. Мистер Том Джексон, иначе — Жюль, бывший метрдотель «Великого Вавилона», считал себя знатоком женской красоты, и внешность Неллы Раксоль просто ослепила его.

— С удовольствием, — ответил он. — Я и забыл, что прикрепил вас к стулу, чтобы предохранить от падения.

Быстрым движением он развязал ленту. Нелла вскочила на ноги, дрожа от негодования и презрения.

— Ну, — сказала она, — что все это значит?

— С вами случился обморок, — произнес он невозмутимо, — вы забыли?

Элегантным жестом он предложил ей стул. Против воли Нелла вынуждена была сознаться, что человек этот не был лишен изящества и имел вид вполне благовоспитанный. Никто бы не сказал, что он целых двадцать лет был лакеем в гостинице. Его продолговатое, подвижное лицо и легкая небрежность манер делали его похожим на аристократа, а голос его звучал спокойно, сдержанно и авторитетно.

— Это не объясняет, почему вы увезли меня на вашей яхте!

— Яхта не моя, — возразил он, — впрочем, это не важно. Что касается обстоятельств более важных, простите меня, но я вынужден вам напомнить, что несколько часов назад вы угрожали револьвером одной даме в моем доме.

— Так то был ваш дом?

— А почему бы и нет? Разве у меня не может быть дома? — улыбнулся он.

— Я требую, чтобы вы сейчас же повернули к берегу и доставили меня назад.

Нелла старалась говорить твердо.

— О, к сожалению, это невозможно. Я вышел в море вовсе не с намерением тотчас вернуться.

В последних словах его слышалось намеренное подражание ее тону.

— Если я вернусь обратно, — начала Нелла, — если мой отец когда-либо узнает об этом деле, вам не поздоровится, мистер Джексон.

— Но предположим, что ваш отец не узнает о нем. Предположим, что вы никогда не возвратитесь.

— Так вы хотите иметь на своей совести убийство?

— Ну, что до убийства, то вы сами чуть было не убили моего друга мисс Спенсер. По крайней мере она мне так сказала.

— Мисс Спенсер находится на яхте? — спросила Нелла, которой возможность присутствия женщины подавала луч надежды.

— Нет, ее тут нет. На яхте нет никого, кроме вас, меня да малочисленного и, могу прибавить, очень скромного экипажа.

— Мне больше нечего сказать. Делайте что хотите!

— Благодарю за разрешение, — ответил он. — Я пришлю вам завтрак на палубу.

Подойдя к лестнице, ведущей в салон, он свистнул, и на зов явился мальчик-негр, держа на подносе горячий шоколад. Нелла взяла чашку и, не говоря ни слова, без малейших колебаний выбросила ее за борт. Мистер Джексон отошел было на несколько шагов, но вдруг вернулся.

— У вас есть характер, — сказал он, — а я обожаю особ с характером. Это редкое качество.

Нелла не ответила.

— Зачем вы только вмешались в мои дела? — продолжал он.

Она опять не ответила, но этот вопрос заставил ее задуматься, зачем она, в самом деле, впуталась в эту историю. Вмешиваться в какие бы то ни было серьезные дела шло в разрез с обычным течением ее веселого, подобного бабочке, существования. Действовала ли она исключительно из желания увидеть, как восторжествует справедливость и будет наказан порок? Или из любви к приключениям? Или, может быть, из жажды быть полезной его светлости принцу Ариберту?

— Не моя вина, что вы теперь находитесь в затруднении, — продолжал Жюль, — не я завлек вас в него, вы сами в него попали. Вы с вашим отцом пошли уж слишком форсированным маршем.

— Это еще покажет время, — холодно вставила она.