Читаем Вехи полностью

дает юноше, выходящему из семьи и официальной школы нигилистом, исключительно

отрицателем,   известные   положительные   умственные   интересы.   Начинаясь   с   боевого

союза для

борьбы с учителями, обманывания их, для школьниче-ских бесчинств, товарищество

продолжается   не   только   в   виде   союза   для   попоек,   посещения   публичных   домов   и

рассказывания   неприличных   анекдотов,   но   и   в   виде   союза   для   совместного   чтения,

кружков саморазвития, а впоследствии и кружков совместной политической деятельности.

В   конце   концов,   это   товарищество   –   единственное   культурное   влияние,   которому

подвергаются   наши   дети.   Не   будь   его,   количество   детей,   погрязающих   в   пьянстве,   в

разврате, нравственно и умственно отупелых было бы гораздо больше, чем теперь.

Но и это «единственное» культурное влияние, воспитательно действующее на нашу

молодежь,   в   том   виде,   как   оно   сложилось   в   России,   обладает   многими   опасными   и

вредными   сторонами.   В   гимназическом   товариществе   юноша   уже   уходит   в   подполье,

становится   отщепенцем,   а   в   подполье   личность   человека   сильно   уродуется.   Юноша

обособляется   от   всего   окружающего   мира   и   становится   ему   враждебен.   Он   презирает

гимназическую (а впоследствии и университетскую) науку и создает свою собственную, с

настоящей   наукой   не   имеющую,   конечно,   ничего   общего.   Юноша,   вошедший   в

товарищеский кружок самообразования, сразу проникается чрезмерным уважением к себе

и чрезмерным высокомерием по отношению к другим. «Развитой» гимназист не только

относится с презрением к своим учителям, родителям и прочим окружающим его простым

смертным,   но   подавляет   своим   величием   и   товарищей   по   классу,   незнакомых   с

нелегальной   литературой.   Мои  личные   гимназические   воспоминания   относятся   к  80-м

годам, но, судя по тому, что мне приходится  видеть и слышать теперь,  психология  и

нынешней молодежи в основе осталась та же. Кое-где изменился только предмет тайной

науки,   и   вместо   изданий   народовольцев   венец   познания   составляют   «Санин»   и   книга

Вейнингера – едва ли этому можно радоваться! Характерно, что в мое время чем более

демократичные идеи исповедывал мальчик, тем высокомернее и презрительнее относился

он ко всем остальным и людям и гимназистам, не поднявшимся на высоту его идей. Это

высокомерие, рождающееся в старших классах гимназии, еще более развивается в душе

юноши в университете и превращается, бесспорно, в одну из характерных черт нашей

интеллигенции   вообще,   духовно-высокомерной   и   идейно-нетерпимой.   Обыкновенно

почтя   все   бойкие,   развитые   юноши   с   честными   и   хорошими   стремлениями,   но   не

выдающиеся особыми творческими дарованиями, неизбежно проходят через юношеские

революционные кружки и только в том случае и сохраняются от нравственной гибели, и

умственного   отупения,   если   окунутся   в   эти   кружки.   Натуры   особо   даровитые,   поэты,

художники, музыканты, изобретатели-техники и т. д., как-то не захватываются такими

кружками. Сплошь и рядом «развитые» средние гимназисты с большим высокомерием

относятся к тем из своих товарищей, которым в недалеком будущем суждено приобрести

широкую   известность.   И   это   мое   наблюдение   не   ограничивается   гимназическими   и

студенческими   кружками.   До   последних   революционных   лет   творческие   даровитые

натуры   в   России   как-то   сторонились   от   революционной   интеллигенции,   не   вынося   ее

высокомерия и деспотизма.

III

Духовные   свойства,   намечающиеся   в   старших   классах   гимназии,   вполне

развиваются в университетах. Студенчество – квинтэссенция русской интеллигенции. Для

русского   интеллигента   высшая   похвала:   старый   студент.   У   огромного   большинства

русских образованных людей интеллигентная (или, точнее, «революционная») работа и

ограничивается   университетом,   по   выходе   из   которого   они   «опускаются»,   как   любят

говорить   про   себя   в   пьяном   угаре   со   слезой,   во   время   предрассветных   товарищеских

покаянных бесед.

О   русском   студенчестве   в   прогрессивных   кругах   принято   говорить   только   в

восторженном тоне, и эта лесть приносила и приносит Нам много вреда. Не отрицая того

хорошего,   что   есть   в   студенчестве,   надо,   однако,   .решительно   указать   на   его

отрицательные   стороны,   которых   в   конечном   итоге,   пожалуй,   больше,   чем   хороших.

Прежде всего, надо покончить с пользующейся правами неоспоримости легендой, будто

русское   студенчество  целой   головой  выше   заграничного.  Это   уже  по  одному   тому  не

может быть правдой, что русское студенчество занимается по крайней мере в два раза

меньше, чем заграничное. И этот расчет я делаю не на основании субъективной оценки

интенсивности работы, хотя несомненно она у русского студента значительно слабее, но

на   основании   объективных   цифр:   дней   и   часов   работы.   У   заграничного   студента