Кардинал Флери утешил его, поручив ему (сентябрь 1742 года) попытаться обратить политику Фридриха к дружбе с Францией. Вольтер, гордый тем, что он дипломат, посетил короля в Ахене; Фридрих понял его цели и ответил на его политику поэзией. Вольтер вернулся в Париж, к Эмилии и драме. 20 февраля 1743 года его величайшая пьеса «Меропа» была поставлена в Комеди-Франсез с успехом, который на некоторое время заставил замолчать его врагов.

На эту тему уже было написано несколько пьес; Еврипид использовал ее в драме, от которой сохранились лишь фрагменты. В предварительном письме Вольтер признал свой особый долг маркесу Франческо Сципиону ди Маффеи из Вероны, который поставил «Меропу» в 1713 году. Отличительной чертой этих пьес было то, что их интерес был обращен к родительской, а не сексуальной любви. На финальном занавесе, как нам рассказывают, большинство зрителей плакали. Впервые в истории французского театра прозвучали призывы к автору показаться на сцене. Согласно общепринятой версии, он подчинился, создав прецедент, о котором сожалел Лессинг; по другим источникам, Вольтер отказался выйти на сцену, хотя к этому его призывали две герцогини, в ложе которых он сидел; он просто встал на мгновение и сдержал аплодисменты. Фредерик высказал свое мнение, что «Мероп» — «одна из лучших трагедий, когда-либо написанных». Гиббон считал, что заключительный акт не уступает ни одному из произведений Расина.

Успех «Меропы» омрачился для Вольтера провалом его кандидатуры на место в Академии. Он активно боролся за нее, вплоть до того, что провозгласил себя «истинным католиком» и автором «многих страниц, освященных религией». Людовик XV сначала благоволил к нему, но его удержал новый министр Морепас, который заявил, что было бы неприлично позволить столь оскверненному духом человеку занять место, освободившееся после смерти кардинала Флери. Место было отдано епископу Мирепуа. Фредерик убеждал Вольтера покинуть страну, которая так мало чтит своих гениев, и переехать жить к нему в Потсдам. Мадам дю Шатле возражала. Французское правительство посоветовало ему на время принять приглашение и служить тайным агентом в Берлине. Жаждая играть в политику, Вольтер согласился и снова предпринял утомительную поездку через Францию, Бельгию и Германию. На это предприятие он потратил шесть недель (с 30 августа по 12 октября 1743 года). Фредерик снова смеялся над его политикой и хвалил его поэзию. Вольтер вернулся к Эмилии в Брюссель. В апреле 1744 года они вновь поселились в Сирее и попытались возродить свою умирающую любовь.

В своем «Трактате о счастье» маркиза считала, что «из всех страстей стремление к знаниям больше всего способствует счастью, поскольку именно оно делает нас наименее зависимыми друг от друга». Тем не менее она называла любовь

величайшее из благ, которые нам подвластны, единственное, ради которого стоит пожертвовать даже удовольствием от учебы. Идеальный вариант — это два человека, которых так тянет друг к другу, что их страсти никогда не остывают и не пересыхают. Но надеяться на такую гармонию двух людей не приходится: она была бы слишком совершенной. Сердце, способное на такую любовь, душа, которая была бы такой стойкой и нежной, рождается, пожалуй, раз в столетие.

В трогательном письме она подытожила свой отказ от этой надежды:

Я была счастлива десять лет в любви того, кто покорил мою душу, и эти десять лет я провела в совершенном общении с ним…. Когда возраст и болезни ослабили его привязанность, прошло много времени, прежде чем я заметила это; я любила за двоих; я провела с ним всю свою жизнь, и мое доверчивое сердце наслаждалось экстазом любви и иллюзией веры в то, что оно любимо…. Я утратила это счастливое состояние.

Что заставило Вольтера отказаться от любви и перейти к прерывистой верности? Кажется, он искренне ссылался на упадок своих физических сил, но уже через год мы обнаружим его «вздыхающим, как идиот, у женских колен». Правда заключалась в том, что он исчерпал один из этапов своей жизни и интересов — госпожу де Шатле и науку. Изоляция в Сирее подействовала бы на обычный ум гораздо раньше; она была благословением только тогда, когда его преследовала полиция и звала наука. Но теперь он снова вкушал удовольствия Парижа и премьер; он даже играл роль в национальной политике. Лишь на расстоянии он ощущал очарование двора. Его друг маркиз д'Аржансон стал главным министром, его друг и должник герцог де Ришелье — первым камергером короля, да и сам Людовик смирился. В 1745 году дофин должен был жениться на инфанте Марии Терезе Рафаэле; необходимо было подготовить роскошный праздник; Ришелье поручил Вольтеру написать пьесу для этого случая. Но музыку должен был написать Рамо; поэт и композитор должны были работать вместе; Вольтер должен был приехать в Париж. В сентябре 1744 года влюбленные распрощались с Сирей и переехали в столицу.

IV. ПРИДВОРНЫЙ: 1745–48 ГГ