Вольтеру не понравилось это появление конкурента из могилы. Но и ему пришлось столкнуться в комедии с соперничеством разностороннего и искрометного Мариво. Пьер Карле де Шамблен де Мариво стал сатириком, когда случайно увидел свою семнадцатилетнюю возлюбленную, упражнявшуюся в обольстительных чарах перед зеркалом. Его сердце лишь на мгновение сжалось, ведь его отец был богатым директором монетного двора в Риоме, и многие юные леди мечтали стать женой Пьера. Он женился по любви и удивил Париж тем, что вел трезвую сексуальную жизнь. Он присоединился к салону мадам де Тенсин и, возможно, научился там остроумию, изящной фразе и тонкому чувству, которые вошли в мариводу его пьес.

Его первым успехом стала пьеса «Арлекин поли и любовь», которая шла двенадцать вечеров подряд в театре «Итальянец» в 1720 году. Как раз в то время, когда он распивал свои гонорары, он потерял большую часть своих денег в результате краха банка Лоу. Нам рассказывают, что он вернул свое состояние с помощью пера, написав длинную череду комедий, которые позабавили Париж своим изящным балаганом и хитроумными сюжетами. Самая известная из них, «Игра любви и случая» (Le Jeu de l'amour et du hasard), основана на одновременном, но неосознанном решении двух пар проверить преданность своих пока еще ненаглядных женихов путем обмена одеждой и манерами между господином и мужчиной, любовницей и служанкой, развивающегося благодаря стечению совпадений, столь же абсурдных, как платок Дездемоны. Парижским женщинам больше, чем мужчинам, нравились любовные перипетии этих пьес и их нежные чувства. Здесь, как и в Версале и салонах, как у Ватто и Буше, женщина правила и имела решающее слово, а анализ чувств заменял проблемы политики и героику войны. Мужская комедия Мольера уступила место женской комедии, которая господствовала на французской сцене (за исключением Бомарше) до времен Скриба, Дюма-сына и Сарду.

III. ФРАНЦУЗСКИЙ РОМАН

Именно этот Мариво придал новую форму роману во Франции. В 1731 году он опубликовал первую часть «Жизни Марианны». Она была хорошо принята; он продолжал предлагать новые части до 1741 года, когда их было уже одиннадцать; он оставил ее незаконченной (хотя дожил до 1763 года), потому что его целью было не столько рассказать историю, сколько проанализировать характер, особенно женский, особенно любовный. Ничто не может быть более захватывающим, чем начальная сцена: банда грабителей захватывает дилижанс и убивает всех, кто в нем, кроме Марианны, которая выживает, чтобы рассказать эту историю в старости. Героиня и предполагаемый автор до конца сохраняет интригующую анонимность; она передает рукопись другу с предостережением: «Не забудь, что ты обещал никогда не говорить, кто я такая; я хочу быть известной только тебе».

Поскольку ее родители погибли, Марианна попадает на воспитание к благотворительной буржуазии, становится продавщицей в магазине нижнего белья и набирается сил, чтобы очаровать месье де Клималя. Он приносит ей небольшие подарки, затем дорогие, а вскоре требует в награду ее персону. Она отказывает ему и возвращает подарки после некоторых колебаний, которые Мариво описывает с тонким пониманием. Надо было сказать, что тем временем она познакомилась с племянником Клималя, господином де Вальвилем, у которого меньше денег, чем у его дяди, но и меньше лет. Вальвиль, однако, держит Марианну в напряжении на протяжении тысячи страниц и уходит с другой женщиной; на этом история Мариво заканчивается.

Это выдающийся психологический роман Франции XVIII века, с которым может соперничать только «Опасные связи» Шодерлоса де Лакло (1782). Он напомнил «Принцессу де Клев» госпожи де Ла Файетт (1678), едва ли сравнялся с ней по тонкости чувств и красоте стиля, но превзошел ее в расчленении мотивов и чувств. Перед нами женщина, которая, подобно ричардсоновской Памеле, хранит свою честь, но только ради ее рыночной стоимости; она знает, что женщины могут предложить лишь хрупкие и тленные ценности для моногамной поддержки полигамного мужчины. Это более тонкая картина, чем у Ричардсона. Памела» (1740) была начата через девять лет после «Марианны» и, возможно, испытала ее влияние; в свою очередь, «Кларисса» Ричардсона (1747) помогла «Новой Элоизе» Руссо.