Читаем Век дракона полностью

Будуар у Шеллочки был под стать, и в нем царил хаос. Наравне с хаосом в нем царила бескрайняя низкая кровать под то ли изъеденной молью, то ли прожженной во многих местах мохнатой тряпкой, с божкам по углам, с балдахином, на котором отсутствовала добрая половина кистей. Было множество разношерстных тумбочек, секретеров, канапе, козеток, пуфиков и банкеток. Все а-ля Людовик-Солнце, но не белое, а красное, и не красного дерева, а крашеное.

Вест сел в подвернувшееся креслице — оно взвизгнуло — рядом с ночным столиком, стал наблюдать за Шеллочкой. Та ходила по комнате.

— Между нами, он неплохой, — говорила Шеллочка. — Когда трезвый. — Хихикнула. — И когда вылазит из своей консервной банки. Ты думаешь, он что? Он здорового здоровее, это так, блезир… И ведь черт его знает, чего-то он, значит, задумал, если по суткам в железке сидит. А железку ему сработал один жестянщик с комбината, ну, Литейщик. Тьфу-тьфу-тьфу, рожа жесткая, а туда же — “киска”, “девонька”, — Шеллочка добыла откуда-то початую бутылку. — Давай выпей, а то что-то ты трезвый больно, не успел что ли… Во-от. А потом у него костянка началась, у жестянщика того, я как услышала, мне так жалко-жалко стало, а чего, спрашивается? — Она присела на край кровати, подперла подбородок ладонями и стала похожа на маленькую девочку.

— Все вы пропадаете, — сказала она. — Кто где. Ты тоже пропадешь. Понесет тебя куда-нибудь… На Пустошь не ходи, — приставила она палец к Вестову носу. — Куда хочешь ходи, а на Пустошь не лезь, запомнил? Э, что с тобой, ты ж еще теленок. Телок ты бессмысленный, ничего ты не понимаешь…

— Да, — сказал Вест, обрадованный таким поворотом дела, — я ничего не понимаю. Объясни. Мне никто не хочет объяснить. А я совсем ничего не понимаю. Совсем, правда. Я…

— Дурачок, — перебила она его. — Думаешь, я что-нибудь понимаю? Да здесь, если разбираться начнешь, облындишь в два счета, что ж я сама себе враг? Ты пей, пей лучше, бери пример с Шеллочки, она весь день просыху не знает, и ей хорошо. Тут у нас все пьют, — громко прошептала она, едва не касаясь губ Веста. Лоб у нее был потный, короткие прядки липли. — Я тебя еще увела, ты видел бы, что там… Думаешь, я люблю голая на столе игру каблуками давить? Думаешь, да? А… тебе! Это все Абри, он, потрох проклятый, он…

Шеллочка вдруг заругалась и заплевалась, тряся кулачками. Вест не знал, как быть. Он хотел встать, но у Шеллочки все прошло, как началось, быстро, и она продолжала лишь тихонько поскуливать, размазывая по щекам черные волосы и сморкаясь в край балдахина. Вест посмотрел на свою руку, все еще держащую бутылку без этикетки. Бутылка звякнула о металлический бок некрупного куба со множеством малюсеньких разноцветных блямбочек на стерженьках. Стерженьки торчали из пазов и были, наверное, подвижными. Потом Вест посмотрел на Шеллочку.

— Жизнь собачья, — сказала Шеллочка. — Сядь ко мне, а?

Вест пересел на кровать. Плечи у женщины мелко вздрагивали.

— Я, ведь, знаешь тебя зачем утащила, я думала веселее будет. Наше бабье как помешалось — Человек! Человек! Живьем бы Кудесника в его железке испекли, не вели он Простачку тебя доставить… А мне что, мне здешних хватает, наших. Их пока всех перепробуешь, по второму разу захочется, — она опять хихикнула. — Ты поцелуй меня, а? — вдруг попросила она жалобно. — Ну, пожалуйста…

Цепкие пальцы зашарили по нему, Шеллочка придвинулась.

— Подожди, — сказал Весь. — Подожди, слышишь.

— Ну, пожалуйста…

— Погоди, я тебе сказал! — Он оторвал от себя ее пальцы. Погоди.

Глаза раскрылись.

— Чего? Чего ждать!

— Ты мне не все еще рассказала.

— Что рассказала? — Она отодвинулась. — Что я тебе должна рассказывать?

— Насчет здешних и вообще…

— Что вообще? Что — вообще? — Она вновь бурно задышала, но уже от гнева. — Ты кто? Чего тебе от меня надо? Ты шпионить сюда явился? Ты… ты… — Ее снесло с кровати, она забегала по ковру — от стенки с гравюрами до стенки с кинжалами. Вест мысленно пожелал, чтобы ни то, ни другое не попало ей под руку. Кинжалы — это понятно, а гравюры были в тяжелых рамках.

— Ух-х, свяжешься с Кудесником, — злобно бормотала Шеллочка. — Сколько можно… Я ведь, — остановилась, постучала себя в грудь, — я ведь еще те времена помню, когда он не то что в жестянке своей, пешком ходить боялся, все швырял, как крыса… Кто ему все это сделал, все эти хоромы чертовы, кто?

— А я причем? — сказал Вест, от неловкости вертя в руках куб со стерженьками. С обратной стороны куба была воронка.

— Ты… ты из-за этого, да? Ты думал, я… да? — Она оказалась рядом, выхватила куб, швырнула обратно на столик. — Дурачок, вот дурачок какой. Это же еда, выпивка, шмотки по мелочи… И правда теленок. Оставь его. — Она быстро легла, раскинувшись в центре своего спального заповедника. — Иди ко мне, иди…

Вест решил хоть что-то прояснить.

— А сигареты?

— Как? — переспросила Шеллочка.

— Ты говоришь — еда, выпивка, мелочь всякая, — а сигареты?

— Повтори еще раз, пожалуйста.

— Сигареты. Си-га-ре-ты. Чтобы курить. — Он показал, как курят сигарету.

— Никогда не слыхала, — помотала она головой. — Перестань. Иди лучше, ну.