Читаем Век дракона полностью

Мотоциклисты остановились не доезжая. Теперь их осталось двое, оба с белыми звездами. Головы повернуты к теневой стороне. Один что-то сказал, другой, кажется, засмеялся. Первый еще сказал, кажется, повторил. Тогда другой выдернул из-под руки блеснувшее, и в нешироком коридоре стен продолбила очередь. Пули крошили камень почти там, где до того прятался Сто пятый; некоторые рикошетили с гнусным мявом.

Вест замер. Сто пятого била дрожь. Вест притиснул его рукой Первый мотоциклист терпеливо дождался, пока у стреляющего не кончится магазин а затем хлестко врезал ему под звезду на шлеме. Кретин! — донеслось до Веста. Звонкий какой-то голос. Мотоциклы грохнули, рванули, — первый, за ним, чуть взвильнув, второй. Сто пятый начал кашлять. Он перхал и брызгал слюной. Вест не мешал ему. Ежась от боли, он трогал щеку и бровь. И нос. Потом сказал:

— Ну?

— Сейчас… сейчас, — просипел Сто пятый. — Сейчас идем, господин.

Они двинулись дальше.

— Кто это был?

— Да кто ж его знает, господин, всех их рази упомнишь, я и то половины не знаю.

— Вообще, кто это был.

— А щенки. Держать их надо на привязи на хорошей, а не мотоциклы им. С них, извиняюсь, по шесть шкур спустить мало, а они вон что. Как они на Северную Окраину-то пробираются, игрушки у них видали какие? Э-эх, Стража наша Стража, все куплены-перекуплены…

— Значит, здесь — Северная Окраина? — переспросил что-то вроде бы уразумевший Вест.

— Там Окраина. И Пустошь там, — старик махнул рукой куда-то. — Где они, думаете, автоматы понабрали? Ведь охраняться должна Пустошь-то, а! Извиняюсь, дубины сиреневые там только брюхо чешут да номеров друг дружке проигрывают.

— Как проигрывают?

— Кто как. На замазку, на нож, на кулак. На пулю редко играют, пуля — это им, по одному если, скучно, несолидно считается, да и по головке не погладят, палить-то без приказа… Они ж сменные, они в Квартале не реже раза в месяц ходют, там и расчет на месте. А вы что ж думали, в Городе, эва, еще у научников скажите, куда хватили! Не-е, они в Квартал…

Вест открыл рот, чтобы сказать, что он в общем-то ничего не говорил, а, напротив бы, послушал, но Ткач Сто пятый остановился.

— Я извиняюсь, пришли мы, господин…

И вот дом.

— Господин… Пожалуйте, господин.

Дверь — тяжеленная, с массивным выщербленным кольцом, — нежно пропела что-то свое, растворяясь. За ней была лестница, поднимающаяся широким полукругом, и с нее навстречу скатился некий шарик в огромном блестящем одеянии, которое Вест, прищуриваясь от света, определил как исполинских размеров халат. На наспех натянутой вдоль перил лестницы матерчатой полосе было наляпано вкривь и вкось:

— Привел! — возликовал шарик из роскошных глубин. — Ай, старикашачка, ай привел!

— Изволите видеть, — прокашлял Сто пятый.

— Пожалуйте, пожалуйте, — тоненько зарокотал шарик, хватая Веста за уцелевшую пуговицу. Сто пятому: — Иди, старик, иди, позже получишь… стой! Это чего? — Он ткнул Весту чуть не в самый глаз пухлым пальчиком. — Это ты чего?! Недоглядел?!

— Я извиняюсь, — гордо сказал Сто пятый. — Это не я, это они сами.

— Я тебе поизвиняюсь, сволочь! — завизжал шарик. — Я тебе поизвиняюсь! Год уже лишний коптишь! Пшел вон!

— Послушайте, — сказал Вест.

— Эйн момент, сюда, сюда прошу…

Шарик провел его по лестнице, приятно остудившей ступни, по короткому коридору к двери, за которой оказалась ванная; сам не вошел. Ванная была обычной, только сильно замусоренной и лет двадцать не обновлявшейся. Вест сел на краешек, его не держали ноги.

Все. Все кончилось, ужас прошел, кошмар отлетел, я проснулся. Все. Я отпарю грязь и вонь, а потом мне просунут в дверь новый костюм, мне больше ничего не надо, неважно, что там болтал Наум, что будет потом, важно сейчас отмыть грязь и переодеться, и не хочу я больше ни о чем думать… Потянулся к зеленелому медному крану, под шум содрал Наумову куртку. Вода чем-то таким попахивала. Специфическим. Чистилище, усмехнулся он. А может, санобработка. Но все равно.

* * *

Так, подумал Вест, “одежу” мне тут новую не справили.

— Слушай, так нельзя мне обувь какую-нибудь?

— Что вы. Ни в коем. Только так. Колорит, понимаете? Они должны… должны почувствовать…

Шарик тащил его по коридорам и анфиладам. С портьерами, гардинами, креслами, какими-то явно музейными столешницами, картинами, шкафами, каминами, стеллажами книг в тяжелом золотом тиснении, фарфором в горках и свечами в канделябрах. То неожиданно затемненным, то залитым нестерпимым светом от дребезжащих люминисцентных ламп, что лепились к потолку где придется и как придется, а голая проводка свисала дугами.

— Ничего у нас? — проговорил Шарик. — Маленько вот подработать… Мы его недавно захватили… Освещение вот уже провели…

Захватили. С боем?