Читаем Вейн полностью

Егор посмотрел на Юрку и перевел взгляд ему за плечо.

Выкрикивал переводчик:

– …осталось девять дней. По истечении отведенного срока Егор Натадинель будет повешен.

Девять! Больше недели! Но ведь они закончатся и… Юрка подавился кислой слюной.

– Мы не хотим причинять вред мирным жителям. Мы не хотим воевать с детьми. Нас вынуждают отвечать ударом на удар.

Опять или показалось? Взгляд в упор, и тут же за спину. Повинуясь безмолвному приказу, Юрка оглянулся. Лица, запрокинутые к помосту – ненавидящие, испуганные, обозленные, равнодушные, любопытные. У девчонки в сером платке подрагивали губы.

Офицер уходил, солдаты раздвигали перед ним людское месиво. Юрку пихнуло под колени, и он уцепился за чужую куртку. Заплакал ребенок.

– Ой, задавят, задавят! – пронесся женский крик.

Егора выдернули из петли. Со стуком, заставившим Юрку вздрогнуть, упал табурет. Грузовик уже тарахтел мотором. Автоматчик прислонился к кабине и ударил кулаком по крыше. Поехали.

Заколыхалась толпа. Юрку развернуло, и он опять увидел девочку в платке. Она отчаянно тянулась, прижав к груди руки. Сбоку на нее напирал бугай с ящиком инструментов, сзади налегала тетка. Девчонка судорожно дернула головой, и платок сбился. Упала на лицо рыжая прядка. Талка! Ну конечно, она! Юрка заработал локтями, пытаясь пробиться к девочке, но его отпихнули. Шум нарастал, послышались резкие команды. Не всем удавалось вырваться с площади – солдаты выхватывали то одного, то другого и загоняли по сходням в крытый грузовик.

Юрку несло прямо на оцепление.

Выпустили старика, женщину с грудным ребенком, а парня, что шел с ней, оттащили в сторону. Еще одному заломили руки. Юрка втянул голову в плечи, сгорбился. Солдат мельком посмотрел на него – и пропустил.

Повинуясь движению людского потока, Юрка свернул в переулок и там метнулся наперерез к стене. Распластался по ней, встав на цыпочки. Талка! Черт, где она?

Мелькнул серый платок.

Толпа редела – растекалась на перекрестках, втягивалась в подъезды, выстраивалась в очередь у магазина. Девочка шла, не глядя по сторонам. Ветер полоскал авоську с одинокой свеколиной на дне.

У «дома с перилами» Юрка окликнул:

– Талка?

Она испуганно оглянулась.

– Постой! Ты – Талина Карага… тьфу, длинная такая фамилия! А я… пришел с Егором.

Лицо у девочки закаменело.

– Я не знаю никакого Егора!

Неужели обознался? Но так похожа, и рыжие волосы… Юрка торопливо полез за пазуху и вытащил бирку. Положил на ладонь надписью вверх.

– А это ты знаешь?

У девочки вспыхнули щеки.

– Нет!

– Думаешь, с Егора силком сняли и мне всучили?

Молчит.

– Мы были в пустом интернате, потом этот псих один сюда поперся. Надеялся, мать из Лучевска вернулась. А бирку оставил в кармане моей ветровки. Я тебя по фотке узнал, в школе видел. Еще Егор рисовал, он классно рисует. Ну как тебе доказать?

– Так вот почему он назвался Сержиком! – перебила Талка. – А я-то все думала… Но ведь его никто не опознал?

Юрка растерянно пожал плечами.

– Пойдем! – сказала девочка.

Узкая тропинка, зажатая между сараем и штабелем ящиков, привела на зады магазина. Через арку попали в следующий двор, зеленый от кустов акации и сирени. Талка свернула в тупик, закрытый от любопытных глаз кирпичной стеной.

– Здесь не услышат. Скажи… – Она скомкала платок у горла. – Нет, я понимаю, что нельзя, но все-таки… Мой отец – у вас?

– У кого – у нас? – опешил Юрка.

– Да ладно, ясно же, откуда вы с Егором пришли. Я так ждала! Если бы ты знал, как я ждала! Все слушала, что в комендатуре говорят. Они меня совсем не сторожатся, подумаешь, соплячка, пшелесская поломойка. А у меня всегда «отлично» по-иностранному было.

Вот черт, с досадой подумал Юрка. Кажется, она принимает их за партизанских разведчиков.

– Дождалась, – всхлипнула Талка и уткнулась в стену. Плечи ее вздрагивали.

– Эй… Ну ты чего?! Слышь, прекрати! Его же не завтра собираются вешать. Что-нибудь придумаем.

– Что? – резко повернулась Талка. – Ты уговоришь подполковника сдаться? Город возьмете с боем? Знаешь, сколько их тут!

Стянула платок, высвободив рыжую косу, и прижала к губам. Юрке самому хотелось завыть.

– Хватит! – прикрикнул он. – Егор пока живой.

Талка запрокинула голову, удерживая слезы.

– Его допрашивают. Я вчера пол в кабинете мыла, а там кровь.

– Все равно прекрати, – процедил Юрка. – Может, это не Егора.

– Может. Только в Белом карьере уже тридцать человек расстреляли. За укрывательство раненых, за нарушение комендантского часа. А на площади… Сначала повесили тех, кто не успел уйти, ну, из руководства. А потом… – Губы у Талки дрожали. – Родьку Масселя и директора Хрумчика.

– Масселя?.. Их-то за что?!

– За вооруженное сопротивление новой власти.

Юрка потер обожженный висок.

– Егор думал, вас эвакуировали.