Читаем Ведун Сар полностью

— Случались происшествия и похуже, — просветил своего недоумевающего зятя Пергамий. — С многочисленными жертвами среди бунтующих зрителей. Между прочим, здесь на этой трибуне, прямо перед императорской ложей, был убит сиятельный Руфин, дед известного тебе Аэция. Случилось это лет семьдесят пять тому назад, но у константинопольцев хорошая память.

Императрица Верина победу «синих» приветствовала ослепительной улыбкой, а на поражение никак не реагировала, сохраняя горделиво-надменное выражение на удивительно красивом лице. А вот среди ее беснующихся спутников Орест почти сразу выделил двоих: рыжеватого юношу лет семнадцати с выразительными зелеными глазами и жгучего брюнета с глазами-вишенками, который если и превосходил годами своего рыжего приятеля, то не намного.

— Первый — Тудор, сын рекса Тудомира, — охотно пояснил осведомленный Олибрий. — Он с десятилетнего возраста живет в Константинополе и неизменно пользуется расположением императрицы. Молва уже объявила его любовником сиятельной Верины, однако супруга божественного Льва утверждает, что испытывает к нему лишь материнские чувства. Многие пытались уличить императрицу в неверности, но, увы. Говорят, что Зинон даже назначил награду тому проныре, который застигнет Верину в сомнительном положении, но я пока не слышал, чтобы эти деньги были востребованы.

— А второй? — напомнил любопытный Орест.

— Анастасий — сын комита свиты Меропия и, между прочим, родственник патриарха Ефимия. Говорят, что патриарх весьма расположен к Анастасию, хотя последний не отличается особым благочестием.

— Выходит, у Верины нет любовника? — не поверил Орест.

— Прежде таковым считался сын божественного Антемия, небезызвестный тебе Маркиан, но эти слухи не подтвердились.

— А что, божественный Лев очень ревнив?

— Вот уж не думаю, — засмеялся Пергамий. — Дело не в императоре, сиятельный Орест, в патриархе, который считает Верину образцом благочестия.

— Однако она не чурается развлечений, — усмехнулся Орест.

— Иерархи церкви не видят в скачках ничего предосудительного, — пожал плечами Олибрий. — И по-моему, они правы.

Следующий год ознаменовался для Ореста радостным событием: у него родился сын, которого префект на радостях назвал Ромулом, в честь одного из основателей славного города Рима. Высокородный Пергамий закатил грандиозный пир по случаю рождения долгожданного внука и пригласил на него едва ли не всех знатных мужей Константинополя. К удивлению многих, поздравить счастливого деда приехал зять императора, всесильный Зинон. Его появление в доме Пергамия могло означать только одно: с ректора сняли опалу, и теперь он может рассчитывать на покровительство сильных мира сего. Пергамий был на седьмом небе от счастья, но, блюдя достоинство патрикия, прежде всего представил высокому гостю своего родовитого римского зятя.

— Наслышан, — благосклонно кивнул Зинон Оресту. — Поздравляю с рождением сына и наследника, префект.

Это было приглашением к серьезному разговору, и Орест немедленно воспользовался даром небес. Пергамий сделал все от него зависящее, дабы разговору беглого префекта с всесильным временщиком никто не помешал. Божественный Лев в последнее время сильно прихварывал, и многие полагали, что недалек тот час, когда его на троне Константина Великого сменит внук, тоже Лев, рожденный дочерью Ариадной. Разумеется, править из-за спины младенца будет Зинон, в этом ни у кого из патрикиев, включая и Ореста, не было ни малейших сомнений. Зинон уже сейчас контролировал гвардию, почти сплошь состоящую из исаврийцев, имел прочные позиции в армии, и, пожалуй, единственной помехой его возвышению могла стать церковь, возглавляемая упрямым патриархом Ефимием.

— Я слышал, что божественный Антемий назначил своим преемником внука, обойдя тем самым своих сыновей, — начал Зинон разговор с новости двухлетней свежести.

— Исключительно между нами, сиятельный Зинон, я бы и сам не доверил империю высокородному Маркиану. Слишком уж он подвержен женскому влиянию.

Зинон шутку оценил, растянув тонкие губы в брезгливой усмешке, и благосклонно кивнул остроумному собеседнику.

— Если бы супруг прекрасной Алипии был христианином, то я бы, пожалуй, смирился с выбором божественного Антемия. Однако сиятельный Ратмир слишком тесно связан с кругом русов Кия, чтобы империя могла спокойно спать во время его правления.

— Ты не пробовал обращаться к патриарху?

— Пробовал, — кивнул Орест. — Я даже передал ему письмо епископа Медиоланского Викентия. К сожалению, послание, видимо, не дошло до адресата. Ничем иным объяснить поведение патриарха я не могу. Уж очень страшные факты там приводились. Если у тебя есть время, сиятельный Зинон, я готов представить тебе свидетельства очевидцев.

Время у зятя императора было, поскольку он с интересом углубился в чтение сначала откровений комита Дидия, а потом сенатора Скрибония. На красивое лицо Зинона набежала тень, но более он ничем не выдал своего отношения к свидетельствам высокопоставленных римских чиновников.

— Это тот самый младенец? — спросил он у Ореста немного погодя.