Впрочем, время шло, и ничего плохого не происходило. Ника все разглядывала портреты, что-то записывала и зарисовывала в тетрадке найденными у меня в шкафу цветными карандашами. А я дошила свою салфетку и взялась за следующую.

Вечером явились ребята, всей компанией, еще и каких-то новых привели. Пришел и Петро.

В этот раз Тарас не взял музыку, что-то там в аппаратуре сломалось, зато он сообщил: завтра будут чинить электричество. И эта новость развеселила всех получше любой музыки. А Даринке никакой музыки и не требовалось – она стала напевать и выстукивать ложкой по столу какой-то задорный танцевальный ритм так весело, что Оксана с хохотом пустилась в танец, потянув за собой своего кавалера, к ним присоединились и другие.

Петро поманил меня за дверь, и едва мы остались одни, спросил тревожно:

– Ну как там Ника?

– Нормально. Ходит улыбается. Все прошло. А как там… Ну, в общем, мне после того похода на кладбище страшно на улицу выходить.

– Не бойся. Мама ходила к священнику, он у нас толковый, и еще к кому следует… Ольга больше никого не потревожит.

Он с грустью опустил глаза, и я решила не задавать ему никаких вопросов. Потому что ответы на них, как я догадывалась, были малоприятны и ему, и мне.

– А я боялся, что вы сегодня уедете, – прервал молчание Петро.

– Нет, мы еще немного побудем здесь. Пока карантин не закончится.

В его глазах промелькнула радостная улыбка.

– А признайся, – усмехнулась я, – какую вышивку ты заказывал у моей бабушки?

– А вот не признаюсь!

– Ах, вот ты как! – я состроила строгую мину. – Тогда возьму и завтра уеду!

– На чем уедешь – на пешкарусе? – усмехнулся он. – На станцию-то как ты без меня доберешься?

– А я дядь-Юру попрошу!

– А я ему все колеса проколю!

– Ему? А может, его машине? – дурачилась я. – Ой, а Ника свое окошко для кормежки плакатом заклеила, с часами. Чтоб кормили по часам, надо полагать!

– Как вспомню! – Петро поморщился. – Ох и страху натерпелись…

– Ага. А бабушка еще потом и подумала про нас непонятно что.

– Ну, знаешь ли! – он принял солидный вид, будто собирался изречь что-то мудрое. – Твоя бабушка, конечно, глуховата. Но не слепая ведь!

– Ах ты!..

В этот вечер гости задержались у нас надолго, чему я только была рада. Мы с Петром еще долго хохмили и дурачились, вернувшись к остальной компании. На душе было легко и весело.

Наконец, ребята стали прощаться, и я предложила Петру:

– Давай я тебя провожу!

– А назад одна, что ли, будешь добираться? – он недоуменно прищурился.

– А назад ты меня проводишь!

Все засмеялись, и он согласился.

– Давай, не задерживайся там, – сказала мне Ника, провожая нас до порога.

Из дома вышли всей компанией, потом народ разбрелся по домам, а я добросовестно дошла с Петром до его калитки. В этот вечер зима, похоже, вспомнила, что она все-таки зима, и решила побаловать нас снежком. Мелкие снежинки густо зароились в воздухе, быстро покрыв белой скатертью улицу, хаты, деревья с заборами… Это была настоящая, подзабытая за последнее время зимняя сказка.

– Какое все белое! – взмахнула я руками и закружилась. – Теперь даже представить трудно, каким черным и страшным все казалось вчера, позавчера… Как будто никакой этой жути и не было.

– Ага… Хорошо бы, чтоб не было, – он впервые за этот вечер нахмурился, но снова улыбнулся: – Ну что, теперь я тебя провожаю?

И мы повернули обратно. В этой белой безветренной тишине слышался только скрип свежего снежка под нашими сапогами. Краем глаза я увидела, что мы на улице не одни, какой-то человек, неразличимый за снеговой пеленой, шел нам навстречу со стороны огородов. Мне не было никакого дела, а вот Петро встал на цыпочки, пытаясь разглядеть позднего прохожего.

– Кого это несет? Дядь-Юра, что ли? Или Семен Остапыч? И что он забыл в такое время на огородах?

– Подойдет – спросишь.

Я сгребла со скамейки у чьей-то калитки снег, слепила снежок и запустила в Петра. Он не остался в долгу, и так мы кидались до самого дома, даже думать забыв о неизвестном прохожем. Но я не видела, чтобы тот проходил мимо нас. Скорее всего, просто не заметила.

Петро проводил меня до самой двери, дождался, когда я закроюсь изнутри, и пошел домой. Я припала к окошку, что у двери, и провожала Петра взглядом, пока он не исчез в снеговой пелене.

Глава 29

Шаги в коридоре

В доме стояла мертвая, непривычная для городских квартир тишина. Бабушка давно спала, да и Ника, надо полагать, тоже уже улеглась.

А мне спать не хотелось совершенно. На душе было радостно, хотелось петь и плясать, я и станцевала что-то дико-несуразное посреди коридора. Но топот и скрип деревянных половиц в сонной тишине дома показались кощунственно громкими, и я, приплясывая, направилась на кухню. Обычно керосинка стояла на окне, чтоб ее легко можно было найти в темноте. Но в этот раз ее там не оказалось.

Куда же эти оболтусы дели керосинку? Ее не обнаружилось нигде, я наощупь нашла свечку, зажгла ее, прошла в нашу спальню и переоделась в домашнее.