Читаем Ведьмин бал полностью

В том, что она наша, сомнений не было. Хотя на вид изрядно отличалась. Теперь хат было десятка два-три, не больше. Они сгрудились маленькой испуганной стайкой и были со всех сторон обнесены частоколом – высоченным, выше всех крыш, и почти вровень с куполом крошечной деревянной церквушки в центре деревни. А рядом, слева от деревушки, шла дорога. Нет, не так – Дорога! Большая, широкая и накатанная, она шла мимо деревни, которая теперь, особенно по сравнению с ней, казалась крошечной. Я смутно поняла, что вижу какие-то давние времена, а эта дорога станет впоследствии нашей улицей.

Мне стало видно дальше, и я увидела, что привычного леса нет на месте! Разве что небольшая роща виднелась в сторонке. Дорога вела прямиком к курганам – огромным, жутковатым, они зловеще чернели на фоне рыжевато-багровых полос закатного неба. Теперь было видно, что их три – один большой, другой чуть меньше, а третий, хоть и низкий, сглаженный временем, но все же гордо возвышался над землей. Ветер гнул пожелтевшие травы, было муторно и тревожно.

Ворота в частоколе, окружавшем деревню, были открыты. Неожиданно я увидела, что по дороге к курганам бредут люди, одетые во все темное. Ба, да это похороны, оказывается, – впереди несли гроб, в котором, как мне четко было видно, лежала молодая девушка в белом.

Я видела, как они с гробом на руках поднимались на самый высокий курган, на склоне которого чернела выкопанная яма.

В толпе я не заметила ни священника, ни каких-то других представителей церкви, которые, по моему мнению, должны были непременно присутствовать на похоронах. Гроб безо всяких церемоний опустили в землю, быстро засыпали яму, не поставив ни креста, ни камня, не сделав даже холмика, – могилу просто сровняли с землей и торопливо стали спускаться.

В этот момент последние лучи заката погасли, и все вокруг охватила полная тьма. Только теперь я обратила внимание на горящие факелы в руках нескольких человек. И тут я увидела страшное. У подножия среднего кургана, находившегося неподалеку, что-то блеснуло. Вода? Да, точно, вода, скорее маленькое болотце, которое я не заметила раньше. Над ним стал клубиться туман, он все сгущался, белесый и светящийся, а потом в нем зашевелились темные смутные очертания уродливых фигур. А подножие среднего кургана из-под самого низа чуть-чуть замерцало, как если бы под слоем земли там тлели угли.

Люди с криками, которых я почти не слышала, со всех ног бросились обратно по дороге, а тени медленно, но уверенно двинулись за ними.

Что это было? С отстраненным любопытством, какое бывает во сне, я взирала на этот кошмар откуда-то сверху и гадала – догонят или нет? Кто-то из бегущих взял такую скорость, что мигом скрылся с глаз. Но некоторые, надо полагать, старики, вообще не могли бежать. Они ковыляли с трудом, и расстояние между ними и страшной погоней неумолимо сокращалось…

И тут, откуда ни возьмись, в клубах пыли на дороге возникла конница. Точнее, небольшой отряд всадников стремительно пронесся по дороге по направлению к курганам, и тени замерли на месте. Похоже, ни всадники, ни их лошади нисколько не боялись этой жути, на лицах – смуглых, обветренных, с длинными развевающимися усами – читался веселый азарт. Среди остальных мчался человек в высокой красноверхой шапке, держащий в вытянутой руке не саблю, как его товарищи, а какой-то странный предмет. Палка с набалдашником в форме волчьей головы… То есть нет – это был топорик, чья рубящая часть имела форму волчьей головы. Таких странных топориков я не видела никогда.

И нечисть заметалась, забегала, не зная, куда деваться. Я заметила, что ни одна из тварей не смогла свернуть с дороги и удрать в степь – они теперь возвращались обратно к курганам. А человек, державший топорик, опередил остальных – точнее, они пропустили его вперед – и резким коротким броском вогнал свое оружие в землю. Многоголосый визг и вой слились воедино, над вонзенным в землю топориком завихрился водоворот, в который, вертясь, затягивались уродливые тени… И стало темно.

Я открыла глаза, медленно приходя в себя. За окном еще стояла ночь.

Снова со мной такое. Вчера я поднималась на самый большой курган, а потом мне приснился про него сон. А в этот день – то же самое, только со средним. Теперь осталось увидеть сон про маленький.

Ну уж нет, на него я подниматься не буду!

И что за сны у меня? Бабушка в детстве даже водила меня к знахарке, но та заявила, что я «такая уродилась» и что это у меня «такая доля».

Знахарка… Я вспомнила и о том, как мы к ней ходили второй раз после тех кошмаров, самых страшных в моей жизни, увиденных в соседней комнате, о которых я впоследствии забыла, да и теперь стараюсь не вспоминать. Тогда знахарка выставила бабушку за дверь, а меня подробно о моих снах расспросила. Я помню, как она изменилась в лице, как бросилась к иконам и стала что-то шептать. И как велела бабушке поскорее увозить меня отсюда и – боже сохрани! – ни о чем не расспрашивать.

Бабушка послушалась, ничего расспрашивать не стала, и меня тогда же увезли в город.