– Мертвую? – в один голос спросили мы.

– Живую, – ответила бабушка. – Она была цела и невредима, только память потеряла. Так и не узнали, что с ней там случилось.

– Понятно, – сказала я. – А почему все же Лялина могила? Эту девушку Лялей звали?

– Нет, – важно подняла палец бабушка. – Лялей звали ту шкодливую козу.

Я прыснула, чуть компотом не подавилась.

– Вот так история, – с разочарованным видом сказала Ника. – Да, интересные происхождения у некоторых названий.

– Бывает и хуже, – засмеялась бабушка.

– Это точно, – кивнула я. – У нас в районе, когда новую улицу строили, кто-то огромными буквами вывел на стене первого недостроенного дома – «Дениска-редиска». Все ходили и хихикали, а улицу эту до сих пор Редискиной называют, хотя у нее есть какое-то официальное название… Не помню какое.

– И все же я ждала какой-нибудь романтической истории, а тут… назвали в честь какой-то козы!

– Этого я не говорила, – заулыбалась бабушка и набрала, наконец, себе мисочку борща. – Могила так называется давно-давно, а про козу – это просто так совпало.

– Так что же ты…

– Ну, вы ж просили какую-нибудь историю! – хихикнула бабушка.

– А скажите, – спросила Ника, – эта дорога, которая ведет к могилам, – откуда она? Кто по ней ходит?

Бабушка уставилась недоуменно.

– Ну, мне так показалось – народ туда толпами не валит, так с чего бы быть дороге?

– А не знаю, внучечки. Там всегда была дорога, сколько я помню. А вообще да, туда редко кто ходит.

Глава 8

Кто ходит по этой дороге?

После обеда делать было абсолютно нечего. Ника выбрала в шкафу какую-то книжку и завалилась с ней на диван, а я маялась дурью. Электричества так и не было, телевизор не включишь, мобильник приходилось держать выключенным, чтоб не разрядился окончательно, а несколько книжек, которые я пыталась начинать, не пришлись ни уму, ни сердцу. Я взяла стопку старых газет, предназначенных на растопку, нашла в одной из них кроссворд и стала решать.

– Ерундой страдаешь? – посочувствовала бабушка, вытаскивая свой мешочек с рукодельем. – А повышивать не хочешь?

Я пожала плечами. Когда-то в детстве она меня учила, но после отъезда я так больше и не бралась за это дело. Впрочем, вышивать лучше, чем страдать от безделья.

– Ну, давай, – сказала я. – Убьем время как-нибудь.

Бабушка, похоже, обиделась:

– Вот уж не ждала от тебя такое услышать!

– А что, не так? – пожала я плечами. – Ну, вышью я какую-нибудь картинку, цветочки в вазочке или зайчика, вставлю в рамку и повешу на стенку. Зачем? Чтобы друзья мамы с папой, когда придут в гости, притворно ахали: «Какая у вас дочка рукодельница!», и делали вид, что им нравится? Хотя ежику понятно, что им оно неинтересно, а моим друзьям тем более. Лучше уж картину красивую купить да повесить…

Тут я умолкла, поняв, что брякнула лишнее. Это получилось случайно, я вовсе не хотела обижать бабушку.

Зато Ника, глянув на меня искоса, отложила свою книжку и подтянулась к нам.

А бабушка встала и резким движением положила свой мешочек на маленький круглый столик у окна:

– Картина покупная, говоришь ты, лучше?

Я предпочла промолчать.

– Ну, это смотря с чем сравнивать. Если с твоей последней работой, – бабушка иронично усмехнулась, – то конечно. А не желаешь ли посмотреть вот на это… Сейчас…

Она открыла дверцу старого шкафа, подставила табуретку, проворно влезла на нее и стала шарить на верхней полке среди каких-то узлов и свертков.

Должна сказать, в доме у бабушки три шкафа. Один стоит в большой комнате, хранит в себе вещи, которыми постоянно пользуются, и называется «новым». В самом деле, ему всего-то лет тридцать, так что он здесь совсем еще новый. Второй занял угол бабушкиной спальни, там хранятся разные вещи, которые, по мнению бабушки, «когда-нибудь сгодятся», и его принято называть «старым».

Вот, а сейчас бабушка открыла третий шкаф. Это была старинная темная громадина, стоявшая в углу кухни. В детстве я его боялась – большого, важного, покрытого старым потрескавшимся лаком и резными узорами, но в то же время мне было интересно, что же в нем. Этот шкаф при мне почти не открывали, и когда я однажды спросила, что в нем хранится, бабушка ответила лаконично: память. Тогда я, маленькая, не уразумела, что это значило, и однажды, оставшись одна, набралась смелости и заглянула в него. В шкафу обнаружились какие-то коробки, тюки, свертки из старых газет, а еще там нашелся шоколад, который бабушка где только ни пыталась от меня спрятать, но я везде находила… Собственно, на шоколаде осмотр шкафа тогда и был окончен.

Вот и сейчас, когда бабушка открыла дверцу, на меня повеяло запахом того давнего, ужасно вкусного шоколада. А она нашла, наконец, на верхней полке то, что искала.

– Полюбуйтесь-ка вот на это, – бабушка положила на стол большой сверток из темной бумаги.