Читаем Вечный Робинзон (СИ) полностью

Книги Никита обожал. Проглатывал их в невероятном количестве. Родители покупали много детских книг, и Ники­та прочитывал их многократно. Они подписывались на дет­ские издания, и Никита с нетерпением ожидал очередного тома. Он прочел почти все книги, что стояли до­ма, в шкафу, включая и специальные - по истории и медици­не. Но этого ему было мало, и он чуть не каждый день наве­дывался в библиотеку, - не в детскую. В детскую библиотеку Никита бросил ходить, после одного памятного случая, ко­гда на его глазах девочке, старшей его, не выдали книгу, ко­торую сам он давно прочел; под тем предлогом, что это, де, книга для десятого класса. Речь шла о книге “Алитет уходит в горы”, про фольклорных чукчей, которых якобы спаивали и обирали американские торговцы, пока не пришли красные комиссары и не восста­новили справедливость. Автора этой книги я не могу ука­зать, так как Никита совершенно не интересовался именами авторов, но различал книги по названиям. Презрение, кото­рым он исполнился к этой библиотеке, трудноописуемо, по­тому что оно плохо соединяется с мальчиком девяти лет от­роду.

Суровая и сухопарая (впрочем, суровая лишь на вид), на­сквозь прокуренная “Казбеком, в короткой стрижке двадца­тых годов, заведующая клубом “Госторговли”, что жила в том же доме, где и Никита, - только дверь её выходила в другой коммунальный коридор, ещё более тёмный и задымленный, - чем коридор Никиты, написала ему начальственную записку, с которой Никита явился в роскошную и совершенно взрос­лую библиотеку клуба. Она была вообще очень добрая, эта Долгая (фамилия такая), хотя и неприступная на вид. На­стоящий синий чулок: жила одна, держала кошек и не жа­лела денег на выкуп дворовой собаки из собачьего ящика. Благодаря ей вся “улица” (я имею в виду разновозрастную и разно-национальную детвору этого квартала) ходила по контрамаркам в клуб, на кинлосеансы, но благодарности особой не испытывала, как это и свойственно вульгарному народу.

В библиотеке Никиту приняли весьма благосклонно, сра­зу же предложив “Трёх мушкетёров” Дюма отца. Когда же Никита сообщил, что “Трёх мушкетёров” он уже читал, то был спрошен, знает ли он, что знаменитый роман имеет продолжение? И Никита ушёл осчастливленный, неся подмышкой толстенные “Двадцать лет спустя”.

В возрасте девяти лет Никита впервые сам купил себе книгу, истратив на неё деньги, которые мать дала ему на ки­но и мороженное. То был “Бронепоезд 1469” Всеволода Иванова. Разумеется, мальчишке хотелось прочитать взрос­лую книгу про бронепоезд, так как детскую, “Миколка-паровоз”, он зачитал уже до дыр. Никиту не смутили ни мел­кий шрифт, ни серая бумага, ни отсутствие картинок, кроме единственной - на обложке. Радостно возбуждённый влетел он домой.

- Погляди, что я купил!

Но мать встретила его, против ожиданий, холодно и отчи­тала за то, что он якобы понапрасну тратит деньги, которых в доме не хватает.

Что двигало ею? Несомненно, она и сама хотела бы почи­тать книжку, но ей было некогда, и она ощущала подспуд­ную обиду на сына, за то, что он проводит дни на диване с книгой в руках, не проявляя к ней ни малейшего участия и внимания, и никогда не предложит помочь ей по дому. Она очень хотела бы учиться, окончить медицинский институт…, но замужество помешало ей осуществить своё желание. Не­осуществленная мечта породила, как говорят, “комплекс не­полноценности”. А жестоко-эгоистичные мужчины, отец с сыном, в случаях каких либо внутрисемейных споров на не умирающие в России политические темы, не упускали воз­можности уколоть её, - с лёгкой руки заносчивого отца, - да­вая ей понять, что она недоучка, и не разбирается в полити­ческих вопросах.

Что ж, Никита пожинал то, что посеял. Он хотел быть взрослым, так к нему и относились - как ко взрослому, без снисхождения и скидок на возраст.

Жарким летом, накупавшись в море и обгоревши на гряз­ном песке городского пляжа, Никита любил проводить по­слеполуденные часы в доме своего дяди; в дальней затенён­ной от света большими белёными ставнями, и потому про­хладной, даже холодной (сравнительно с улицей) комнате, где он сидел на полу, - всегда чисто вымытом, - возле огром­ного шкапа, битком набитого книгами. Здесь он часами меч­тал, уносясь вместе с героями книг за пределы своего време­ни и места: здесь потихоньку мастурбировал над Апулеем, Декамероном и Лессажем.

В новом, первохрущёвском доме, - ещё сохранившем ста­линскую высоту и площадь комнат, и оштукатуренный фасад, в качестве последнего из архитектур­ных излишеств, - светилось по вече­рам одно окно, без штор, в котором Никита мог видеть край громадного, во всю стену, от пола и до самого потолка, стеллажа, заставленного книгами. И какими книгами!