Читаем Вечный двигатель маразма полностью

– Ага, – опять согласился собеседник, – и мы никогда не узнаем, правда ли мыши почавкали или вода с потолка пролилась. Или кто-то хвостатой бестией прикинулся. Бывает, что на самом деле потоп обрушился да кое-какие документы совсем из другого помещения в нем утонули. Правды не раскопать, даже если происшествие пару месяцев назад стряслось. А у вас сколько лет прошло. Но дело не все сожрано. Осталось письмо самоубийцы, кое-какие протоколы опросов людей. Ну да там много и не могло быть. Закрыли расследование быстро вследствие смерти основного подозреваемого. Мда!

– Что-то не так? – спросила я.

Федя скорчил гримасу.

– Ну я не психолог. Однако некоторые детали в предсмертном послании Кирилла показались мне странными.

– А именно? – заинтересовался Степа.

Работкин пожевал губу.

– Повторяю, я не психолог, однако видел записки, которые люди перед тем, как с собой покончить, оставляли. Все они были похожи, я их на две группы разделил. Короткая фраза: «Прошу никого в моей смерти не винить». Или указывают конкретное лицо, из-за которого в петлю полез или с крыши сиганул. «Не хочу жить. Иван Иванович, начальник, меня со свету сживает», «Муж ушел! Танька Петрова, ты меня убила!». Как правило, пишут второпях, буквы пропускают, про знаки препинания не думают, используют бумагу, под руку попавшуюся. Мало у кого сейчас есть обычные листы А-четыре, народ в основном на компьютере печатает, но предсмертные записки до сих пор чаще пишут от руки. Почерк нервный… А что у Кирилла?

Федя вынул телефон.

– Смотрите, я сделал для вас фото. Бумага первоклассная. Ладно, пусть у него дома была пачка. Но как буквы выписаны? Аккуратно, ровно, запятые расставлены, даже тире есть. И объем послания! Прямо роман! Вилке на зависть! Тридцать с лишним страниц. Никогда не видел ничего подобного.

– Все бывает, – пробормотала я.

– Не стану спорить, – кивнул Работкин, – но давайте включим логику, восстановим события. Кирилл был очень обижен на Сергея Николаевича. У Егорова в душе взыграли самые разные, по большей части негативные эмоции, он решил отомстить брату и похитил его дочь. Скорей всего, Кирилл испытывал не самые добрые чувства к Любе.

До сих пор все понятно и объяснимо. Главную партию в оркестре ведет скрипка ненависти, под ее влиянием человек способен такой балет станцевать! Давайте теперь зададим себе вопрос: Егоров планировал киднеппинг?

– Нет, – быстро ответил Степан.

– Почему ты так думаешь? – прищурился Работкин.

– Глупый вопрос, – ответила я вместо мужа, – преступники так себя не ведут. Они не привезут ребенка к себе домой, не назовут его отцу свое имя, не расскажут биографию.

– Вилка права, – подключился к беседе Степа, – скорей всего, у Егорова случился выброс адреналина. Кирилл не получил от Сергея то, чего хотел, разозлился, ярость затмила сознание. Под влиянием гормонов он схватил ребенка и удрал, не думая о том, что будет дальше.

– А теперь еще раз подумаем, – не успокаивался Федя, – машины у Егорова нет, Любу он, если верить его письму, сильно ударил кулаком в лицо. Маловероятно, что не повредил ребенку нос. Значит, Кирилл везет девочку по всей Москве к себе в квартиру. Люба молчит? Не кричит? Люди в метро не обратили внимания на мужика? Напоминаю, была еще советская власть. Народ другой, чем сейчас. И девочке семь лет, небось орала: «Помогите, меня украли». Кирилл с вопящим ребенком, у которого все личико окровавлено, далеко уехать не мог. Граждане его скрутили бы и в милицию сдали.

– Он взял такси, – предположила я.

– Советское время! – еще раз напомнил Федор. – Ни один водитель парня с избитой малышкой не посадит.

– Да и сейчас поостерегутся, – вздохнула я, – думаю, у него была своя тачка.

– Откуда? – усмехнулся Работкин.

Я принялась перечислять варианты:

– Знакомый согласился помочь им, или Кирилл нанял кого-то.

– Оба варианта мимо, – возразил Федя, – денег-то у Егорова нет. И приятелей тоже нет.

– Но точно мы этого не знаем, – заспорила я.

– Время посчитай, – велел Федя, – его второго утром мертвым нашли. Привез девочку домой и сел писать записку? Нацарапал тьму страниц? Без помарок, ошибок? А чем занималась Люба? Тихо играла? Молча? Не орала: «Хочу домой»? Вам это не кажется странным?

– Есть немного, – признался Степан. – Как ты выяснил, что произошло?

Федя потер ладонью лоб.