Пламя дрогнуло и померкло, оставив Зудень планировать над освещенным звездами ландшафтом. Карла почувствовала прилив эйфории, но время и геометрия были не на ее стороне. Если они с Иво оба потеряют сознание, то наверняка погибнут. Даже если они все еще будут живы в тот момент, когда снова можно будет пустить воздух, не опасаясь за свою безопасность, они просто не будут знать о выпавшем им шансе на спасение.

Она теперь уже рассерженно глазела на бесполезные воздушные резаки, расположенные наверху верстака. Иво уже видел своих внуков; возможно, народная примета все-таки была права. Это чувство завершенности позволяло ему легкомысленно относиться к собственной жизни, а теперь из-за его небрежности погибнет и она. Ей пришла мысль схватить эти дурацкие инструменты и бросить их на землю, чтобы погибнуть в ореоле пылающей славы, сделав свое имя достоянием саг.

Она представила эту сцену со стороны: ее силуэт на фоне созданного ею пылающего ада, по резаку в каждой руке, шланги, по которым в них подавался воздух из Зудня. Без сомнения, это был яркий образ – правда, рядом не было ни одного очевидца, который мог бы запечатлеть ее непреклонную позу.

Шланги.

Она повернулась к Иво; он обвис в своих страховочных ремнях, закрыв глаза. Чего она ждала – его разрешения разнести устройство на части? Карла сорвала шланг с правого резака, затем наклонилась и выдернула второй его конец из баллона с воздухом. Нижними руками она ухватилась за низ Зудня, пытаясь нащупать часы, с показаниями которых сверялась раньше. Механизм был полностью открыт; Марцио, долгих лет ему, не спрятал его за декоративными панелями, которые бы только усложнили ремонт.

Она почувствовала валы, соединенные с циферблатами часов: на мгновение Карла была сбита с толку, но циферблат, отсчитывавший высверки, было легко отличить по его скорости; немногим сложнее было нащупать и циферблат с паузами. Как только она мысленно зафиксировала их положение, найти нужный ей вал – тот, что совершал полный оборот в течение куранта – было нетрудно.

Она ощупала пространство между тыльной стороной циферблата и шестеренкой у основания вала. Расстояние между ними было больше толщины шланга. Больше, конечно, лучше, чем меньше – но шланг не будет сидеть достаточно плотно, чтобы удержаться на месте за счет одной лишь силы трения.

Углубившись в летающий верстак, она нащупала штатив со склянками, запас реагентов, которые Иво собирался использовать в своих калориметрических экспериментах. Каждая склянка была запечатана толстым слоем смолы. Заострив кончики пальцев, Карла отрезала верхнюю половину пробки и обмазала вал липкой смолой. То же самое она сделала и со вторым герметиком, покрыв им центральную часть шестеренки. Ее тело уже начало свой протест против жара; под кожей кишели зудни, и какой-то бессмысленный инстинкт пытался соблазнить ее фантазиями о прохладной постели из песка.

Согнув шланг, она свела его концы друг с другом так, чтобы место сгиба превратилось в непроходимо узкую складку – она, возможно, и не была герметичной, однако проходящий сквозь нее воздух будет составлять лишь крошечную долю первоначального потока. Затем она передала шланг в свои нижние руки и прижала согнутый конец к осмоленному валу.

Карла принялась кропотливо сворачивать шланг в спираль, обвивая длинный конец вокруг узких мест часового механизма. Шланг сопротивлялся изгибанию и вырывался. Теперь она ощущала жгучую боль всей своей кожей; перед глазами уже замельтешили светящиеся точки.

Шланг, пятикратно обвитый вокруг медленно вращающегося вала, держался крепко. Отсоединив свой охладительный мешок от баллона с воздухом, она вставила между ними сработанный наспех таймер.

Карла медленно открыла клапан на баллоне с воздухом, опасаясь, что шланг может сорвать от чрезмерного давления. Она остановилась на уровне, который запомнила наощупь – заметно меньше максимума, но так, чтобы чувствовать хоть какую-то разницу от воздушного потока на своей коже. Складка оказалась непроницаемой, и не было никакой вибрации, которую мог бы вызвать раскручивающийся шланг.

Она уже чувствовала головокружение и была слишком дезориентирована, чтобы доверять себе проверку собственных манипуляций, не говоря уж о том, чтобы пытаться что-то изменить. Огоньки за ее веками роились и дергались. Она попыталась представить себе Карло, их тела, прижатые друг к другу, но затем какая-то ее часть отказалась поддаваться на эту уловку или искать в ней утешение, и образ Карло моментально утонул в окружавшей ее белизне.

Глава 25

Карла вздрогнула и вытошнила разжиженную массу в свой шлем. Она чувствовал себя так, будто по каждому чахлику ее тела прошлись кувалдой. Открыв задние глаза и заглянув вниз, она увидела проблески голубого пламени над серыми камнями. Снова? Она чуть не разразилась истерическим жужжанием, прежде чем ее разум достаточно прояснился, и она поняла, что огонь может и не быть плохим знаком.