Читаем …Ваш маньяк, Томас Квик полностью

То, что суд не читает материалы следствия, полностью соответствует одному из краеугольных камней шведского судопроизводства, так называемому «принципу непосредственности», обозначенному в главе 2 § 17 Процессуального закона. Согласно этому принципу члены суда могут принимать во внимание только то, что они непосредственно наблюдают во время процесса.

Адвокат Гуннар Лундгрен мог — и многие сказали бы, что он должен был, — сослаться на некоторые протоколы допросов Томаса Квика. Он мог прочесть выдержки из протоколов и показать, что в начале следствия Квик ничего не знал о Чарльзе Зельмановице и местечке Норра Питхольмен. Он мог проинформировать суд, что Квик давал противоречивые сведения и что ему в большом количестве задавались наводящие вопросы.

Однако Лундгрен не высказал ничего подобного. Он просто-напросто счел, что суд должен осудить Квика за убийство, о чем и сообщил в своем выступлении в суде.

То, за что потом критиковали процесс судебный психолог Нильс Виклунд и комиссар Ян Ульссон, — а именно полный отход от состязательности сторон, — было заложено с самого первого суда по делу Квика.

Процесс, касающийся убийства Чарльза Зельмановица, стал единственным для Лундгрена, где он выступал в качестве защитника Квика. Позднее он давал интервью, объясняя свою позицию по отношению к роли адвоката в подобных делах, когда защита все время придерживается той же линии, что и обвинение.

Репортер «Афтонбладет» спросил Лундгрена, не помог ли он своему клиенту «сесть за максимальное число преступлений». Лундгрен согласился с этим описанием:

— Да. Он хотел признаться в том, что сделал, а мой долг заключался в том, чтобы помочь ему в этом.

В суде города Питео все выступали единым фронтом: прокурор, следователи, адвокат, подсудимый, психотерапевты, врачи, эксперты и журналисты. Все тянули в одну сторону — так разве могло дело закончиться как-то иначе?

16 ноября 1994 года суд первой инстанции записал в своем решении:

«Квик признался в преступлении, и его признание подтверждается сообщенными им сведениями. Между тем каких-либо улик, доказывающих участие Квика в преступлении, представлено не было».

Это последнее обстоятельство, конечно, являлось слабой стороной обвинения, как и то, что ни один из свидетелей не видел Квика в Питео в период, когда было совершено убийство. Однако это уравновешивалось, по мнению суда, другими обстоятельствами:

«Сведения Квика о том, какие части тела он забрал с собой с места преступления, соответствуют находкам таким образом, что эти части тела отсутствуют на месте обнаружения тела. Это обстоятельство является весомым доказательством правильности сведений, данных Квиком».

Эксперты, обследовавшие место обнаружения тела и сами останки, записали в своем экспертном заключении, что никаких признаков совершения преступления обнаружено не было, тем более признаков расчленения тела. Они заметили, что кости Чарльза были перемещены в направлении лисьих нор, расположенных к югу от места обнаружения тела. Таким образом, тот факт, что некоторые кости не были найдены, ни в коей мере не является доказательством того, что тело подверглось расчленению.

Однако мнение экспертов учтено не было, напротив, отсутствующие кости оказались восприняты как «весомое доказательство» вины Квика.

После своего выступления в суде Квик вернулся в Сэтерскую больницу, где и получил решение суда, высланное по факсу на больничный пост. Он с нетерпением перелистал страницы, добравшись до конца, где и прочел самое главное:

«При оценке всех факторов суд считает неоспоримым, что Квик совершил то преступление, которое вменяется ему в вину. Обстоятельства преступления таковы, что преступление квалифицируется как убийство».

В отсутствие улик оценки психологов и психиатров имели большое значение для исхода процесса. Профессор Лидберг не усомнился в своем значении для исхода дела, о чем заявил в интервью газете «Афтонбладет» от 15 апреля 1997 года:

— Томаса Квика осудили в Питео на основании моих доказательств. Я совершенно уверен, что он виновен в данном случае. Таково и мнение суда.

Вывод Лидберга касательно того, что он единолично определил исход судебного разбирательства, — скорее всего, явная переоценка собственной значимости, но совершенно ясно, что этот процесс стал большим успехом для него и Кристианссона.

Кристер ван дер Кваст был очень обеспокоен тем, что крайне тяжело оказалось добыть хоть какие-нибудь доказательства тех убийств, в которых признался Квик. Поэтому теперь у него были все основания испытывать удовлетворение.

— После решения суда я получил подтверждение тому, что следствие можно проводить так, как это было сделано в данном случае. Признания, следственных экспериментов и составления психологического портрета преступника достаточно для приговора суда, даже несмотря на отсутствие традиционных улик.

Будущее показало, что оценка ван дер Кваста более чем верна. Тот факт, что «традиционные» улики и доказательства больше не нужны, вскоре обеспокоил многих, но со свежим решением суда в руках ван дер Кваст был преисполнен светлых надежд.