Читаем …Ваш маньяк, Томас Квик полностью

Хокон Грёттланд участвовал в следствии по делу об исчезновении Терезы Йоханнесен с самого начала, с июля 1988 года. Затем он входил в норвежскую группу полицейских, занимавшихся Томасом Квиком. Грёттланд был уверен, что тот убил Терезу Йоханнесен.

— Что тебя так в этом убедило? — поинтересовался я.

— Представь себе, что Квик сидит в закрытой больнице в Швеции и рассказывает подробности про Терезу, Фьель и Эрьескуген. А потом мы выезжаем туда и проверяем — все сходится!

Я согласился, что это трудно объяснить иным способом, нежели признанием вины Квика.

Грёттланд отвез нас во Фьель, где проживала со своей мамой Тереза. Мы проехали мимо торгового центра и того видеомагазина, куда Тереза отправилась в тот день, чтобы купить сладостей на 16 крон и 50 эре, лежавших у нее в кармане. Грёттланд припарковал машину и указал нам на большой газон, за которым высился длинный многоэтажный дом — Лауриц Хервигсвей, 74. Грёттланд указал на окна на шестом этаже.

— Вон там она жила. А вот здесь стоял Квик, когда Тереза возвращалась, — сказал Грёттланд и махнул рукой на склон, спускающийся вниз к дороге, по которой мы только что приехали. — Здесь он схватил ее.

Я посмотрел на дом и насчитал восемь этажей. Тридцать пять больших окон на каждом.

Стало быть, Томас Квик украл Терезу под обзором 280 окон и на глазах у матери, которая сообщила, что стояла на балконе и высматривала ее.

— Боже мой, это все равно что украсть ребенка на футбольном поле на виду у полных трибун, — шепнул мне на ухо фотограф.

Никто никогда не наблюдал Томаса Квика на месте преступления или рядом с жертвами тех тридцати убийств, в которых он признался. Он ни разу не оставлял следов. Из этого я мог заключить, что он соблюдал предельную осторожность.

Как уже было сказано выше, во время следствия по делу об исчезновении Терезы полиция допросила 1721 человека, однако ни один из них не видел ничего такого, что указывало бы на Квика. Ни одно из 4645 добровольных обращений в полицию не соответствовало образу Томаса Квика. Я посмотрел на балкон Терезы и констатировал, что все происходило при открытом занавесе.

— Затем он ударил ее головой о камень на склоне, сходил за машиной и погрузил девочку в багажник, — пояснил Грёттланд.

— Но ведь это было невероятно рискованно! — воскликнул я.

— Да, ясное дело, — ответил комиссар.

На следующий день я встретился с коллегой Грёттланда, Оле Томасом Бьеркнесом, который также участвовал в следствии по делу Квика. Он показал мне церковь в Хэрланде, где Квик якобы убил Терезу. Затем мы отправились в лес Эрьескуген и проехали несколько километров по тряским лесным дорогам, прежде чем прибыли в то место, где Квик отделался от тела девочки.

Бьеркнес преподавал в Норвежской полицейской академии. В тот день он как раз читал лекцию о следствии по делу Квика, и у него случайно оказались с собой три видеокассеты из норвежских следственных экспериментов с Томасом Квиком. Тщательно стараясь скрыть свой интерес, я спросил, можно ли посмотреть эти записи.

К моему большому удивлению, Бьеркнес протянул мне кассеты. Я взял вожделенные коробки с надписью VHS и поклялся, что он получит их назад до моего отъезда из Норвегии.

В тот же вечер я разыскал в Драммене телепродюсерскую компанию и с величайшим трудом уговорил ее сотрудников одолжить мне на одну ночь оборудование для копирования видео. В восемь вечера, сидя в номере отеля, я взялся за дело. На трех кассетах содержалось около десяти часов материала, и мне приходилось каждый час менять кассету на том аппарате, при помощи которого я копировал записи.

Самые интересные записи были сделаны камерой, направленной на лицо Квика в салоне машины, в то время как другая камера снимала через лобовое стекло. На экране можно было видеть Квика и частично Сеппо Пенттинена, сидящего справа от него, тогда как дорога показывалась в маленьком вставном окошке слева.

Глаза Квика неконтролируемо вращаются, то сходясь у переносицы, то глядя в одну точку безумным взглядом. Зрелище, поражающее воображение и исключительно неприятное. Томас Квик, которого я видел в этих записях, казался совсем другим человеком, чем тот, с кем я общался в Сэтерской больнице всего неделей раньше. Меня заинтересовал вопрос, что же могло вызвать такое изменение личности. Его манера говорить тоже была совершенно иная.

Чтобы не заснуть, я заставил себя просмотреть весь фильм во время копирования. Местами там ничего не происходило, и смотреть на экран было убийственно скучно. Поездки на машине, где за полчаса никто не проронил ни слова, или такие фрагменты, когда оператор отложил камеру, не выключая, и она продолжала снимать автомобильное сиденье. Однако поскольку я копировал, то не мог перемотать вперед и вынужден был отсмотреть каждую минуту.

Стрелки часов на стене моего номера перешли далеко за полночь, и я вставил в аппарат очередную кассету.