Читаем Вангол полностью

Берия был зол оттого, что добыто очень мало информации, очень мало. Только то, что якобы один из этих людей, тот, что со странным именем, скорее всего зэковской кличкой Вангол, возможно, знает место, где лежит спрятанное колчаковским офицером Павловым золото, пропавшее бесследно в 1919 году.

Он взял следствие под личный контроль, и десятки, сотни людей его ведомства засучив рукава принялись за дело. Найти и взять живым, только живым и невредимым взять этого Вангола…

Через неделю на столе наркома лежало личное дело курсанта спецшколы разведывательного управления Игоря Сергеева, служебный псевдоним которого был Вангол. Он был родом из Иркутска, и это говорило о многом. По информационным данным, выпускник имел выдающиеся способности и планировался во внешнюю разведку, но в связи со сложной ситуацией был заброшен в составе группы в прифронтовые тылы для борьбы с диверсионными силами противника на Киевском направлении. Группа с задания не вернулась. Все члены группы, в том числе и Вангол, считаются без вести пропавшими. Спецкурьер с фотографией Вангола срочно вылетел в Иркутск, где подследственные Пучинский и Мыскова, задержанные до особого распоряжения, опознали Вангола. С этого момента операция по розыску и задержанию Вангола приобрела особый статус. Сверхважный — по определению самого генерального комиссара госбезопасности Берии.

Все, абсолютно все органы сыска во всех подразделениях всех ведомств были подняты на ноги, фотография Вангола была размножена огромным тиражом и доставлялась срочно. В сопроводительной было сказано, что разыскиваемый, особо опасный государственный преступник, должен быть взят живым, несмотря на любые потери при задержании. Только живым. Уже одно это требование с припиской о неукоснительном его соблюдении и персональной ответственности вызывало бешенство у оперов всех мастей советского сыска.

* * *

В Москву Арефьев прибыл в середине октября, начальник уголовного розыска, отправлявший группу Арефьева в командировку, уже давно был на фронте, новый начальник отдела, выслушав доклад Арефьева об уничтожении банды Остапа, долго пытался найти какие-то документы, потом махнул рукой:

— Ладно, я думал, ты на фронте давно, потом разберемся. Тут разнарядка: три человека от нашего отдела — в особый отдел армии. Ты как, не возражаешь?

— Если это на фронт, не возражаю.

— На фронт, не на фронт, не знаю, документы получишь в кадрах, приказ я сегодня подпишу. Давай, давай, дорогой, тут головняка столько…

Арефьев спустился в дежурку. Усталый сержант, дежурный по отделу, налил ему кружку крепкого чая. Пока он пил чай, поступило три звонка — два ограбления и убийство. Дежурные группы работали практически без отдыха.

— И так каждый день. Квартиры взламывают, народ из города бежит, все ценное с собой, их в подворотнях и на вокзалах режут. Уже расстреливаем на месте, по указу, если с поличным, а толку… Так что, считай, тебе повезло, лейтенант, на фронте, наверное, легче.

Только сутки пробыл Арефьев дома, рассказал все, выспался и убыл по новому месту службы. Особистом в заградотряд, который срочно направлялся в район Можайска для фильтрации личного состава и формирования из бойцов частей для обороны Москвы. По городу ползли слухи о том, что войска под Москвой отступают и немцы вот-вот начнут штурм города. Об этом ему рассказала мать. Он отшутился и не поверил.

На самом деле было еще хуже. Войск под Москвой для ее обороны не было вовсе. В этом Владимир убедился, когда получал инструкции в особом отделе «группы войск генерала Рокоссовского», как условно называли будущее войсковое соединение, которое и должно было любой ценой удержать врага на так называемых «дальних подступах» к столице. Передовые группировки немецких войск по сути беспрепятственно двигались к Москве и были уже в ста сорока — ста шестидесяти километрах. Немцы просто не поверили, что путь на Москву открыт. Они педантично подтягивали резервы, готовились к следующему броску, который стал бы, по их мнению, завершающим. Они невольно сделали паузу, которая нужна была Жукову и Рокоссовскому как воздух. Резервы из глубины России не успевали, необходимо было заткнуть огромную дыру, образовавшуюся во фронте прямо перед столицей, туда бросили все, что было. Даже самое ценное для армии — курсантов военных училищ Москвы и Подольска. Прошедшие подготовку будущие офицеры легли навсегда в промерзшие, выдолбленные наспех окопы с винтовками и гранатами против авиации и танков.

Немцы, уничтожая очаги сопротивления, теряли время, но не теряли свою живую силу. Потери наших войск были просто несопоставимы с потерями врага. Это были не плановые оборонительные потери, расписанные в академических учебниках, это были катастрофические потери при поражении. Поэтому немецкое командование и объявило на весь мир о взятии Москвы как о свершившемся факте.