Читаем Вангол полностью

Минометный обстрел не давал поднять голову, танки ползли, подминая под себя тонкие березы и кустарник, разрывы их снарядов быстро заставили замолчать пулеметные расчеты на высотке. Еще один танк, как будто наткнувшись на стену, встал и загорелся, но остальные, а их Волохов насчитал уже больше двух десятков, уже утюжили первую линию окопов. Люди гибли, но не бежали. Те, кто стоял здесь, уже набегались.

— Эх, артиллерию бы — танки как на ладони, — сокрушался Козырев, ему отрыли отдельный окоп на высотке, и он хорошо видел происходящее.

Волохов понимал, что еще немного — и немцы прорвут их рубеж, но что-то произошло. По атакующим танкам кто-то начал вести прицельную артиллерийскую стрельбу. Сразу загорелся еще один, а потом еще один танк, и немцы сначала остановились, а потом попятились назад. Пехота также стала отходить. В грохоте боя никто не услышал да и не увидел, как со стороны Вязьмы подлетели на конных упряжках и, развернувшись на косогоре за оврагом, прямой наводкой стали гвоздить по танкам четыре пушки.

— Крепко они нас выручили, — заметил Волохов, вытирая пилоткой мокрое от пота лицо.

— Надо узнать, кто такие, — сказал Козырев. — Отправь кого-нибудь…

Подполковник не договорил, небо взвыло и, казалось, потемнело от пикирующих самолетов. Немцы вызвали авиацию. Волохов в бессильной злобе ударил кулаком по брустверу окопа.

— Все, все кончено! — Он с болью в сердце смотрел, как немецкие летчики, пикируя, расстреливают в чистом поле артиллерийские расчеты, как бьются в судорогах раненые лошади.

Уничтожив пушки, воздушная карусель повисла над позициями и, как казалось Волохову, целую вечность поливала их свинцовым дождем. Когда самолеты ушли и немного осела смешанная с дымом пыль, немецкие танки уже утюжили первую траншею.

— Волохов! Живой?

— Живой.

— Капитана убило, ползи к нему, у него знамя полка на груди, забери и уходите.

— А как же вы, товарищ командир?

— За меня не думай, солдат, я им живым не дамся, главное — знамя, вынеси его, не дай надругаться гадам.

— Сделаю, товарищ подполковник.

— Ну вот и ладно, тогда я спокоен, верю тебе, Волохов. Вот еще, документы мои и письмо жене, выживешь, передай. Иди, немцы уже рядом.

Немецкие автоматчики, группами двигаясь за танками, добивали раненых и сгоняли в группу живых: оглушенных, контуженых, потерявших оружие, неспособных сопротивляться. Волохов дополз до лежавшего невдалеке на краю воронки капитана и, расстегнув его бушлат, забрал знамя. Он обернулся, чтобы дать знать об этом подполковнику, и увидел, как тот, кивнув ему, улыбнулся и выстрелил себе в висок из пистолета. Волохов пополз от дороги, сзади полз еще кто-то. Волохову некогда было выяснять, кто это, ясно — свой. Только выбравшись с открытого места, он остановился и дождался «попутчика». Это был Махоньков.

— А где Карев? — спросил его Волохов.

— Убит, — ответил солдат и отвернулся.

— Ты как?

— Цел.

— Тогда пошли, пока нас не заметили.

— Сколько ж мы от них бегать-то будем, а, командир?

— Пока не набегаемся.

— Или не отбегаемся. Бона, сколько уже отбегались.

— Ты чего предлагаешь?

— Да ничего я не предлагаю, надоело просто.

— Терпежа наберись, побегают и они от нас.

— Когда это будет?

— Махоньков, поверь, будет. И хватит болтать, накось, ты помоложе, знамя полка понесешь.

— Дак нет полка-то, весь вышел, товарищ командир, — горько сказал Махоньков, бережно принимая полотнище.

— Знамя вынесем — честь полка сохраним.

— Дак и не оставим же, — надежно засовывая его за пазуху, как выдохнул Махоньков и, быстро схватив винтовку, почти не целясь выстрелил.

С гортанным криком совсем рядом упал раненый немецкий солдат, пуля, вероятно, попала ему в легкое, он смотрел на них и пытался встать. Протягивая к ним руку, он что-то говорил сквозь пузырящуюся изо рта кровь.

— Бежим! — крикнул Волохов, и они побежали перелесками, не обращая внимания на выстрелы вслед.

И в этот раз им удалось уйти. Уже под Можайском они вышли на заградотряд, который останавливал отступавшие части и формировал из них подразделения в войсковую группу под командованием генерала Рокоссовского. Они вышли с оружием, документами и знаменем полка. Вопросов у офицера особого отдела к ним не возникло. Через несколько часов они были зачислены в группу истребителей танков и направлены в район Волоколамска для переподготовки и получения оружия.

* * *

— Сегодня какое число, месяц, год?

— Двадцатое октября одна тысяча девятьсот сорок первого года.

— Так, значит, вы не знали, что с двадцать второго июня этого одна тысяча девятьсот сорок первого года идет война с фашистской Германией?

Иронично улыбаясь, обнажая при этом покрытые желтым табачным налетом зубы, оперуполномоченный ОГПУ Власенков второй или третий раз произнес один и тот же вопрос. При этом он выпустил в лицо Пучинскому струю едкого дыма.

— Нет, не знали и не могли знать, в отчете все ясно написано, по нашему маршруту нет ни одного населенного пункта, у нас не было никакой связи. Мы вернулись согласно плану экспедиции…