Читаем Вандалы полностью

Даже соперничество между двумя ветвями христианской веры, кафолической и арианской – главный бич Карфагена на протяжении последнего столетия – казалось, улеглось чудесным образом, посредством вещих снов и благотворного воздействия святых, как бы без человеческих усилий, что было для сохранения мира, порядка и спокойствия на улицах города, пожалуй, не менее важным, чем поддержание строгим и справедливым полководцем императора Юстиниана дисциплины в рядах своих доблестных воинов. Главную роль в умиротворении сыграла одна из самых знаменитых и наиболее часто посещаемых церквей Карфагена – роскошная базилика Святого Киприана, расположенная на морском берегу в предместье мегаполиса. Тацит Цецилий Киприан (Циприан) был отпрыском именитого афроримского сенаторского рода, одной из самых аристократических фамилий Карфагена, и отрекся от язычества в пользу христианства уже в преклонном возрасте. Введенный, так сказать, в курс дела опытным христианским учителем, Киприан в 248 г., после смерти епископа Доната, сменил его на епископской кафедре Карфагена, откуда был вынужден бежать в период гонений, воздвигнутых на христиан римским языческим императором Децием (Декием). После гибели Деция (по воле Божьей сбитого с коня и утонувшего в болоте) в битве с готами при Абритте и начала эпидемии чумы в 253 г., Киприан, однако, возвратился в Карфаген. Своими пламенными проповедями и посланиями он боролся за единство христианской церкви, пока не пал, уже в глубокой старости, жертвой очередных гонений на исповедников Христовой веры, воздвигнутых императором Валерианом (поплатившимся за это позорной смертью в персидском плену). По повелению императорского наместника Максима престарелый Киприан «принял мечное сечение» 14 сентября 258 г.

Этот день, 14 сентября, всегда отмечался в Карфагене как праздник священномученика (лат. «Киприана» или «Циприана»). Имя Киприана было дано даже сильному морскому ветру, всегда начинавшему дуть в этот день. Хотя 14 августа описываемого нами года еще шла битва за Карфаген, карфагенские ариане, захватившие храм Святого Киприана после овладения вандалами столицей Римской Африки, и с тех пор отправлявшие в нем свои богослужения, празднично разукрасили церковь. Православные же христиане Карфагена обычно лишь оплакивали свою судьбу, отнявшую у них столь знаменитый храм. Но в ночь на 14 сентября 533 г. многим карфагенским православным во сне явился сам священномученик Киприан, призвавший их к спокойствию и заверивший верных чад православной церкви в том, что скоро все переменится к лучшему и они смогут вновь, как до прихода в Карфаген вандалов-ариан, славить Бога и его, Киприана, в посвященном ему храме.

Когда 14 августа пал в бою с воинами Юстиниана брат вандальского царя Аммата и военное счастье улыбнулось «ромеям» Велизария, карфагенские православные христиане, преисполнившись надежды на лучшее, бросились из города к морскому берегу. Ариане же, охваченные паникой (как сказал бы эллин-язычник) или гонимые страхом Божьим (как подобало бы сказать христианину), убежали из храма Святого Киприана, оставив там все праздничные украшения. После вступления войск Велизария 16 сентября в Карфаген православные впервые за много лет отпраздновали день Святого Киприана открыто и во всех церквях. С тех пор он отмечался ими 16 сентября, а не 14, как до освобождения от вандальско-арианского господства.

Итак, Карфаген вернулся, под защитой римского оружия, к прежним, довандальским, порядкам, к существованию в качестве римского колониального города, в котором христианство вот уже три столетия играло чрезвычайно важную роль. Между тем вынужденному бежать из своей недавней столицы царю Гелимеру приходилось начинать все заново. Слишком поздно он вспомнил о многообразии методов, используемых его предком Гейзерихом для достижения успеха даже в ситуациях, когда ему не хватало до этого военных средств. У Гелимера еще имелись деньги, коль скоро никто из хронистов или комментаторов не сомневается в баснословном богатстве вандальских царей, награбленном во всем Средиземноморье. Не был Гелимер и особенно ограничен в своих передвижениях. Ибо чрезвычайно осторожный Велизарий (имел ли он под своим началом пятнадцать, десять или всего пять тысяч воинов – на этот счет источники значительно расходятся), не выходил за пределы контролируемой его флотом с моря узкой полоски ливийского побережья между местом высадки и Карфагеном, не пытаясь проникнуть вглубь Африканского материка, где свобода маневра вандалов не была никем и ничем ограничена. Беда вандалов (даже ухитрившихся разрушить водопровод Карфагена) была, однако, не в отсутствии свободы маневра, а в недостаточности их военного потенциала.