Читаем Вандалы полностью

Но это совершенно не понравилось некоторым «ромейским» морякам и капитанам-навархам. Живое, как у всех южан, воображение рисовало им соблазнительные картины грабежа великого города Карфагена их соратниками из состава сухопутных войск. Упускать шанс принять участие в грабеже, стоя на якоре в Стагноне, они не желали. Тем более что не приходилось сомневаться: грабеж продлится недолго, строгий Велизарий не даст своим «римским орлам» слишком увлечься и пуститься во все тяжкие. И потому часть кораблей, во главе с Калонимом, в нарушение приказа Архелая, самовольно, под покровом ночи, отделились от главных сил флота, пристали к причалу Мандракия, после чего матросы императора Юстиниана принялись грабить прибрежные виллы богатых купцов, карфагенских и заморских. «Орлы-матросики», да и «морпехи», до сих пор, на протяжении долгих месяцев, не принимавшие участия в боевых действиях, ошалев от долгого ожидания добычи, ворвались в спящий городок и принялись бесчинствовать так, как никогда бы не осмелились под строгим и бдительным оком Велизария. Во тьме ночной разыгрывались самые возмутительные сцены. Всех варваров, оказывавшихся в пределах досягаемости их мечей, бесчеловечно убивали, вдов и дочерей вандалов уводили – либо как богатых наследниц, либо как красивых наложниц. И даже самые жадные из «освободителей Римской Африки из-под вандальского ига» были удовлетворены грудами золота и серебра, захваченных или накопленных состоятельными вандалами за долгое мирное время. Спрашивается: кого в данном случае можно назвать варварами? Грабителей-«римлян» или ограбленных ими вандалов? Становится также совершенно ясным, что основанное вандалами в Африке германское царство было не «обращенной варварским нашествием в пустыню некогда цветущей римской провинцией», на территории которой «гнездами» сидели вандальские «соловьи-разбойники», а жизнеспособным, полноценным и культурным государством, поддерживавшим оживленные торговые связи со всем миром и ведшим вполне упорядоченную экономическую жизнь. Виллы местных и заморских негоциантов на морском берегу вандальской столицы Карфагена вызывают в памяти картины Антверпена или Гамбурга времен расцвета нидерландской или ганзейской морской торговли. Как бы ни увлекались вандалы пиратством, ТАКИЕ богатства не могли быть накоплены ТОЛЬКО путем морского разбоя. Столь кровожадные якобы вандальские цари-тираны явно поощряли развитие международных связей. Прежде всего – торговых и вообще экономических. Способствуя на протяжении столетия развитию частной инициативы своих вандальских (и не только) подданных. Теперь всему этому был положен конец воинами благочестивого константинопольского базилевса (грабитель Калоним, не побоявшийся ни Велизария, ни Архелая, был всего лишь одним из них).

Не зря стратиг восточных римлян, вступив в Карфаген, «неустанно напоминал воинам, сколько счастья видели они с того времени, как начали проявлять умеренность по отношению к ливийцам, настойчиво убеждал их со всем тщанием сохранять добропорядочное поведение и в Карфагене. Он говорил, что ливийцы издревле являлись римлянами, оказались под властью вандалов не по собственной воле и испытали от этих варваров много беззаконий. Именно поэтому базилевс и начал войну с вандалами, и с их («ромеев». – Примеч. авт.) стороны было бы просто святотатством причинить зло людям, для освобождения которых (ибо такова причина войны) они двинулись против вандалов. После этих увещеваний он вступил в Карфаген и, поскольку никаких враждебных действий не было заметно, поднялся во дворец и сел на трон Гелимера. Тут к Велизарию с великим криком явилась толпа купцов и других карфагенян, дома которых находились у моря. Они жаловались, что прошлой ночью моряки разграбили их. Велизарий заставил Калонима поклясться в том, что все украденное будет немедленно возвращено. Калоним же клятву дал, но пренебрег ею, присвоив себе эти богатства (видно, и власть Велизария имела свои пределы. – В.А.). Немного времени спустя, однако, в Византии (Втором Риме. – В.А.) его постигло возмездие. Пораженный болезнью, которая называется апоплексией, он сошел с ума, изгрыз свой собственный язык и затем умер» (Прокопий).