Читаем Ван Гог. Письма полностью

раз то, о чем писал мне брат в последнем письме. Когда ты приедешь сюда, я покажу тебе, как

это делается, и ты, надеюсь, будешь удивлен не меньше, чем удивлялся я сам. Не сомневаюсь,

что тогда ты поймешь, как достигаются эти эффекты серого, белого и черного…

Мне кажется, когда владеешь вот таким листом и неоднократно его разглядываешь, им

начинаешь восхищаться все больше и больше. Думаю, что ты знаком со всеми тремя гравюрами

Херкомера, которые я посылаю тебе сегодня: мне хочется, чтобы они были и у тебя…

На мой взгляд, собрание таких вот листов становится для художника чем-то вроде

Библии, в которую он время от времени вчитывается для того, чтобы привести себя в

благочестивое настроение. Я считаю, что их хорошо не только знать, но и постоянно иметь под

рукою у себя в мастерской.

Я ни на мгновение не сомневаюсь, что, получив эти листы, если только у тебя их еще

нет, ты сразу поймешь, как хорошо иметь их, и почувствуешь желание никогда с ними не

расставаться… И это вполне естественно: обладание такими листами само по себе заставляет

часто думать о них и отчетливо и глубоко запечатлевает их в твоей памяти. Верю, что и с этими

произойдет то же самое: они постепенно будут становиться все более близкими твоими

друзьями…

Много лет тому назад я думал, что большинство художников испытывает те же чувства в

отношении искусства и смотрит на него так же, как мы с тобой, но в известном смысле я очень

заблуждался…

Хочу сказать еще два слова по поводу «Ирландских эмигрантов» Холла.

Тип женщины, о которой я писал тебе, до известной степени напоминает главную

фигуру этого листа, – я имею в виду мать с ребенком на руках,– если взять ее в целом, не

обращая внимания на детали.

Я не сумел бы описать ее тебе лучше.

P 32 note 38

Эту неделю я работал над рисунками фигур с тачками; возможно, они пригодятся и для

литографий; впрочем, откуда мне знать, что из этого выйдет? Я просто продолжаю рисовать,

вот и все. Как я уже писал тебе, на этой неделе меня зашел навестить ван дер Вееле. Я только

что кончил работать с моделью, и мы устроили нечто вроде художественной выставки листов из

«Graphic», разложив их на тачке – атрибуте модели, которую я рисовал с особым вниманием;

мы рассмотрели один лист Бойда Хоутона – я уже однажды писал тебе о нем; он изображает

коридор в редакции «Graphic» под рождество. Натурщики пришли пожелать художникам

веселого рождества и, по всей вероятности, получить чаевые. Большинство натурщиков –

инвалиды; шествие открывает человек на костылях, за полу его пальто держится слепой,

который несет на плечах безногого, а за полу его пальто, в свою очередь, держится еще один

слепой, за которым следует раненый с повязкой на голове; за ним тащатся остальные. Я спросил

ван дер Вееле: «Как вы думаете, достаточно ли мы пользуемся моделями?» Ван дер Вееле

ответил: «Когда Израэльс зашел на днях ко мне в мастерскую и увидел мою большую картину с

тачками песка, он сказал: «Прежде всего, советую вам использовать как можно больше

моделей».

Да, я думаю, что многие, будь у них чуть больше денег, чаще пользовались бы

моделями; но если бы мы тратили на них хотя бы каждые десять пенсов, которые можем

уделить, то и тогда…

Было бы замечательно, если бы художники объединились и существовало такое место,

где каждый день собирались бы модели, как в добрые старые времена «Graphic».

Как бы то ни было, будем, насколько возможно, поощрять и вдохновлять друг друга,

честно и правдиво, с горячностью, силой и убежденностью работая именно в этом направлении,

а не в том, какого требуют торговцы картинами…

Все это, на мой взгляд, непосредственно связано с работой с модели.

По какому-то роковому стечению обстоятельств все, что бы человек ни сделал, работая

таким способом, именуется «неприятным»; думаю, впрочем, что это воображаемое, но очень

закоренелое предубеждение будет побеждено противодействием художников в том случае,

если последние придут к соглашению, начнут помогать друг другу, поддерживать сотоварищей

и время от времени возвышать свой голос, отняв у торговцев картинами исключительное право

на разговор с публикой; хотя я готов признать, что высказывания художника о своей

собственной работе не всегда могут быть поняты, я все-таки верю, что таким путем на ниве

общественного мнения будут посеяны семена получше тех, которые обычно сеют торговцы

картинами и им подобные в соответствии со своим неизменным девизом – «Условность»…

Эти мысли не могут не привести меня к вопросу о выставках. Ты работаешь для

выставок – дело твое; я же, со своей стороны, самым решительным образом отказываюсь

иметь что-либо общее с выставками.

Раньше я неизвестно почему придавал им больше значения и смотрел на них иначе, чем

сейчас; вероятно, с тех пор я имел слишком много случаев заглянуть за кулисы и познакомиться

с некоторыми обстоятельствами, связанными с выставками. Поэтому, когда я говорю, что

многие люди ошибаются относительно результатов выставки, это не просто равнодушие с моей

стороны. Я не хочу распространяться на такую тему в данный момент и скажу лишь вот что: