Читаем Ван Гог. Письма полностью

– пейзажи, виды города, портреты, о которых я уже упоминал, быть может, даже вывески и

декорации. Или давая уроки живописи – ремесло, которое я не назвал среди прочих «побочных

занятий», но вполне приемлемое. Я пользовался бы иным методом, чем учителя рисования, а

именно – начал бы с натюрмортов. Я проверил этот метод на моих знакомых в Эйндховене и

не побоюсь снова прибегнуть к нему.

435

В Антверпене я, несомненно, остро почувствую утрату собственной мастерской. Но я

должен выбирать: либо наличие мастерской и отсутствие работы здесь, либо отсутствие

мастерской и наличие работы там.

Я выбрал второе. И сделал это с такой радостью, что переезд в Антверпен кажется мне

теперь возвращением из ссылки. Ведь я так долго был совершенно оторван от мира искусства!

Тем временем силы мои настолько созрели, что я чувствую себя неуязвимым для интриг, с

помощью которых принято устранять неугодных людей. Я хочу сказать, что в Гааге я работал

кистью – не скажу того же про рисунок – слабее других, а так как от художника там

требовали прежде всего живописи и цвета, меня можно было раздавить легче, чем сейчас.

Что касается Рубенса, то меня очень тянет к нему, но, надеюсь, ты не будешь возражать,

если я скажу, что считаю концепцию и трактовку Рубенса в его религиозных сюжетах

театральными, подчас театральными в самом худшем смысле этого слова? Возьми, к примеру,

Рембрандта, Микеланджело, в частности его «Penseroso». * Эта вещь изображает мыслителя, не

правда ли?

Однако ноги у этого мыслителя маленькие и быстрые, в руке его чувствуется

молниеносность львиной лапы, он не только мыслитель, но в то же время человек действия;

видно, что, мысля, он как бы сосредотачивается для того, чтобы вскочить и начать действовать.

Рембрандт делает это иначе. Его Христос в «Учениках в Эммаусе» – это, прежде всего,

духовное начало, сильно разнящееся от торса Микеланджело. И все-таки сколько мощи в его

убеждающем жесте!

Сопоставь с ним любую из многих фигур Рубенса, изображающих задумчивость, и такая

фигура покажется тебе человеком, удалившимся в уголок для облегчения пищеварительного

процесса. Таков Рубенс в каждом своем религиозном и философском сюжете – они у него

плоски и пусты; но вот что он умеет делать, так это писать женщин – как Буше и даже лучше;

здесь в его картинах есть над чем подумать, здесь он глубже всего. Комбинировать краски,

написать королеву, государственного деятеля, как они есть, хорошо проанализировав их, – это