Читаем Ван Гог. Письма полностью

и Бракмон отлично передали это в своих гравюрах, сделанных так, что по ним можно судить о

манере живописи.

Как необходимо, Тео, смотреть в наши дни старые голландские картины! Французских

художников: Коро, Милле и пр. – тоже. Без остальных можно легко обойтись: они сильнее,

чем можно предположить, сбивают кое-кого с правильного пути. Главное – писать с ходу,

писать столько, сколько можно написать с ходу. Какое наслаждение видеть вот такого Франса

Хальса, и как это полотно отличается от тех картин, – а их великое множество, – где все

тщательно сглажено на один и тот же манер… По-моему, лучше соскоблить неудачное место

ножом и начать все сначала, чем делать слишком много поправок…

Должен еще раз вернуться к того рода современным картинам, которых становится все

больше и больше. Лет десять-пятнадцать тому назад начались разговоры о «высветлении», о

свете. В принципе вопрос был поставлен правильно: благодаря такой системе написаны

бесспорно мастерские вещи. Но когда она все больше и больше вырождается и влечет за собой

перепроизводство таких картин, где на всем холсте, во всех четырех углах, царят локальный

цвет и одинаковый свет – его, кажется, именуют «дневным тоном» – разве это хорошо?

Думаю, что нет…

Великий урок, который дают нам старые голландские мастера, заключается, на мой

взгляд, в следующем: рисунок и цвет должны рассматриваться как единое целое. Этому же учит

и Бракмон. Тем не менее в наши дни многие художники не соблюдают этого правила. Они

рисуют всем, чем угодно, за исключением здорового цвета.

Ах, Тео, как нудно, как отвратительно скучно становится на душе, когда парень вроде

Хавермана начинает высказываться о технике! Я не имею в виду Раппарда: он тоже любит

болтать на эту тему, но, к счастью, пишет лучше, чем говорит. У меня нет никакого желания

заводить много знакомств среди художников. Но возвращаюсь еще раз к технике и хочу

добавить вот что: у Израэльса, например, в его очень старой картине «Рыбак из Зандворта», где

так великолепно распределены свет и тень, гораздо больше здоровой сильной техники, чем у

тех, у кого благодаря холодно-металлическому цвету все одинаково гладко, плоско и

изысканно.

«Рыбака из Зандворта» ты можешь спокойно повесить рядом с «Ладьей Данте» старика

Делакруа – они из одной и той же семьи: это вещи, в которые я верю. Но я с каждым днем все

острее ненавижу те картины, на которых везде одинаковый свет. Когда люди говорят, что у

меня нет «никакой техники», – это очень неприятно; однако именно благодаря тому, что я не

завожу знакомств ни с кем из художников, эта болтовня, может быть, постепенно прекратится;

я же, со своей стороны, нахожу безусловно слабыми в отношении техники многих из тех, кто

громче всех разглагольствует о ней! Об этом я тебе уже писал. Выступая с какой-либо своей

работой в Голландии, я заранее знаю, чего я могу ждать и с какого калибра «техницистами» мне

придется иметь дело. В ожидании этого я спокойно обращаюсь к старым голландцам, к

картинам Израэльса и тех, кто непосредственно примыкает к Израэльсу, чего не делают

современные художники – они чуть ли не диаметрально противоположны Израэльсу…

То, что они именуют «высветлением», во многих случаях представляет собою

отвратительный тон мастерской, безрадостной городской мастерской. Создается такое

впечатление, что больше никто не умеет видеть ни рассвет, ни сумерки, что их вообще не

существует, что в сутках есть лишь время от 11 до 3 дня, время, действительно очень

респектабельное, но слишком часто лишенное характера и апатичное.

Но при всем том, Тео, сейчас я нахожусь в чертовски трудном положении. Кто много

пишет, тот много тратит, и я чувствую, что крепко сел на мель, а уж к концу месяца мне станет

и вовсе худо. Увы, поговорка «L'argent est le nerf de la guerre 1 справедлива и в отношении

живописи. Война, однако, не приносит ничего, кроме горя и разрушения, тогда как живопись

порою представляет собой подлинный посев, хотя урожай, конечно, отнюдь не всегда снимает

сам художник.

1 «Деньги – нерв войны» (франц.).

428

Начнем с начала: то, что ты пишешь об этюде корзины с яблоками, подмечено очень

хорошо, но твое ли это собственное наблюдение? Мне почему-то кажется, я, пожалуй, даже

уверен, что раньше ты не видел таких подробностей. Как бы то ни было, теперь мы с тобой

постепенно приходим к большему взаимопониманию в отношении красок. Вникай в эти

вопросы поглубже – это будет тебе полезно, доказательство чему – Бюрже, Мантц и

Сильвестр.

Сразу объясню, как был написан этот этюд. Коротко говоря – так: зеленый и красный

– цвета дополнительные. В яблоках есть красный цвет, сам по себе довольно вульгарный;

рядом с ним – зеленоватые тона. В корзине всего одно или два яблока другого цвета –

определенного розового, что сообщает всей вещи правильность. Этот розовый представляет

собою смешанный цвет, полученный с помощью комбинации вышеупомянутых красного и

зеленоватого.

Вот тебе причина, по которой эти цвета гармонируют друг с другом. К первому

контрасту добавляется второй – задний план контрастирует с передним планом: один из них