– Ну, про премии-то вы погорячились. У меня нет ни одной собственно театральной премии, кроме «Хрустальной розы». За рубежом меня тоже ставят – в Европе, Америке, Австралии, но об этом не принято писать в нашей околотеатральной прессе. Как говорится, чужие здесь не ходят. Что касается «новой драмы», то её охотно ставят по тем же причинам, по каким раньше с колёс ставили пьесы о комсомольских стройках – только пиши. Когда друг моей литературной молодости Саша Ремез, давно, увы, умерший, сочинил в 19 лет пьесу про Ленина, её тут же поставили. Про Ленина же! И нынешний российский театр так же жёстко идеологизирован. Даже ещё жёстче! Называется эта идеология «агрессивной толерантностью». Она исключает патриотичность, уважение к традиционным и национальным ценностям, художественную адекватность, социальную и нравственную ответственность. Талант тоже не обязателен, главное – верность своему «классу». Эта идеология, заметьте, не приемлет как раз те качества, что сделали русский театр мировым явлением. Насаждается она, поверьте, достаточно жёстко. Некоторое время назад один худрук взял мою «Одноклассницу» (в Москве её поставил в Театре Армии Б. Морозов), но худруку объяснили, что с пьесой Полякова его на «Золотую маску» никогда не пригласят, а с пьесой Улицкой – примут немедленно.

– Поставил или испугался?

– Нет, не испугался, а сделал правильный ход. Он – смелый человек. Он просто очень хотел на «Золотую маску». А про Ярославу Пулинович поговорим, когда её пьесы продержатся в репертуаре хотя бы лет десять, как мой «Хомо Эректус» в Театре сатиры, собирая каждый раз тысячный зал…

– Есть ли выход из сложившейся ситуации?

– Думаю, есть. Веками в театре центральной фигурой был драматург, именно автор определял происходящее на сцене. Понятно, в прошлое мы вернуться не можем, но на какое-то время на сцене снова главным должен стать драматург, писатель. Подчёркиваю: драматург, а не «новодрамец». «Что» снова должно стать важнее, чем «как». Настоящая, профессионально написанная пьеса, адресованная зрителю, а не соратникам по эстетическому помешательству, способна ограничить бесплодный произвол режиссёров и помочь выскочить из затянувшегося «дня сурка». Но для этого многих лауреатов надо заново учить писать пьесы. Ту же Пулинович.

– Есть у вас что-нибудь новое?

– Есть. Пьеса «Как боги», опубликованная только что в «Современной драматургии», но уже поставленная в Белгороде, Ереване Владикавказе, Пензе. Сказать, что мои пьесы с трудом пробиваются на сцену, – это явное преувеличение. Увидят мою новую пьесу скоро и в Москве во МХАТе имени Горького. Ставит сама Татьяна Васильевна Доронина. Кроме того, вскоре в Москве пройдёт мой авторский театральный фестиваль. 15 коллективов из России, СНГ и дальнего зарубежья привезут в столицу спектакли по моим пьесам. Это будет танец больших лебедей.

Мы – состоявшиеся

– Юрий Михайлович, вам как писателю должность главного редактора «Литературной газеты» не мешает?

– Я считаю, что в нашей российской традиции это абсолютно органично. Если мы возьмём писателей, оставивших след, они все в той или иной мере занимались «журнальной» работой. Достоевский издавал журнал, Пушкин с Дельвигом затеяли «Литературную газету», Горький редактировал прорву альманахов, организовал издательство «Всемирная литература» и серию «Библиотека поэта». Кстати, Алексей Максимович возродил ту же «Литературную газету» в двадцать девятом году. Булгаков трудился с лёгкой руки Сталина в Художественном театре. Лев Толстой занимался просветительством, буквари писал. Многие служили цензорами, «у мысли стоя на часах»: Тютчев, Апухтин, Гончаров, Полонский, Майков, Никитин… Таких, кто занимался лишь литературой, практически не было. Бабель? Он активно сотрудничал с НКВД, являлся членом коллегии карательного органа. Евтушенко? Страстно хотел возглавить журнал «Литературная учёба». Не дали. Зато объехал 100 стран, пропагандируя советский образ жизни и выполняя деликатные поручения КГБ. Тоже работа! Писатель должен заниматься делом, чтобы подпитываться от жизни. В начале питает опыт долитературной жизни, первой профессии: врач, учитель, колхозник, строитель, военный, инженер, учёный… А потом, когда литература стала профессией? Представьте себе, что Булгаков так бы и писал лишь про то, как вправлял грыжи в сельской больничке. Нет, он на время ушёл в журналистику, а это верный путь получить самые разнообразные знания, проникнуть в неведомые закоулки жизни. Мне работа в «ЛГ» тоже помогает.