– Я подготовил новую редакцию романа «Гипсовый трубач». Это огромный роман. Я писал его семь лет, выпуская по мере готовности частями. Летом он выйдет отдельной книгой, да ещё с моим эссе «Как я ваял «Гипсового трубача». Закончив роман, я сразу сел за новую пьесу, которую давно придумал. Но я устроен так, что не могу, например, с утра писать прозу, а после обеда пьесу. Если у меня мозги настроены на прозу, я буду писать прозу, не отвлекаясь, ибо «перенастройка» может выбить меня из творческого состояния на месяц, на полгода. Предыдущая пьеса «Одноклассники» была написана в 2007 году и с успехом идёт от Владикавказа до Владивостока. В Москве её в Театре Армии поставил Б. Морозов. А поскольку спектакли по моим пьесам проходят на аншлагах, все эти годы меня спрашивали: «Где новая пьеса?» Теперь могу ответить: «Готова. Осталось пройтись «нулевой шкуркой».

– Юрий Михайлович, последний вопрос: отдых для вас – это труд?

– В молодости я отдыхал с пишущей машинкой, теперь с ноутбуком. Чтобы получить удовольствие от плаванья в море, сбора грибов или созерцания туристических красот, я должен посидеть за письменным столом. Если несколько дней я не открывал ноутбук, то даже Кёльнский собор может показаться мне рыбьей костью в глотке мегаполиса…

«Наши либералы любят бегать к начальству…»

– Юрий Михайлович, на днях в прокат выходит фильм «Небо падших», снятый по вашей повести и при вашем участии в качестве сосценариста. Действие картины приходится на 1990-е годы прошлого века, и в центре сюжета герои, которых тогда называли «новыми русскими». А где сейчас этот класс людей, и кому сегодня подошло бы это определение?

– Вообще-то фильм, как и сама повесть, рассказывает о любви, изломанной, странной, но смертельно сильной. А «новые русские», кто не погиб и не уехал, стали обычными русскими. Меня сейчас больше волнует феномен «новых нерусских». Это те, кто выступает против возвращения Крыма в Россию.

– Несколько лет назад вы сказали, что одна из главных бед России – это патриотизм, который принял форму идиотизма. Сегодня ситуация изменилась? Уровень патриотических настроений растёт. Означает ли это, что и уровень идиотизма вырос?

– Удивительно, как вы, журналисты, слышите только то, что хотите услышать. Я говорил, что в России две беды: либерализм, принявший форму аморализма, и патриотизм, доходящий до идиотизма. Я по-прежнему критически отношусь к ура-патриотам, к людям, которые не опираются в своих патриотических грёзах на понимание ситуации, реального положения дел. В то же время для меня совершенно очевидно: никакая серьёзная модернизация, никакой рывок в развитии страны без патриотического подъёма невозможны. Удавшаяся Олимпиада, возврат Крыма этот подъём обеспечили реальным наполнением. Впрочем, реабилитация патриотизма, который Окуджава называл «кошачьим чувством», началась в начале нулевых годов. Процесс непростой. «Литературная газета» в 2002 году подняла вопрос о целенаправленном искажении отечественной истории в школьных учебниках. А результат – отказ от самоуничижительной модели преподавания истории – мы получили лишь недавно. Но патриотизм – это не только «любовь к отеческим гробам», это и обуздание мздоимства, и ликвидация чудовищной разницы в доходах бедных и богатых, и решение жилищной и многих иных проблем…

А неизбежность восстановления, хотя бы частичного, постсоветского пространства была очевидна всегда. Советский Союз был развален таким образом, что максимальный ущерб понесла России и русские. В итоге, мы оказались самым большим разделённым народом в мире. В прошлом году на встрече в Вильнюсе с интеллигенцией, с читателями меня спросили, каким мне видится будущее Европы, СНГ, России. Я ответил тогда, что вопрос риторический – достаточно взять школьный учебник истории за ХХ век, полистать карты и посмотреть, как менялась геополитическое устройство мира, в частности Европы. А менялось оно кардинально и неоднократно. Почему большинство уверено, что XXI век в этом смысле будет отличаться от века двадцатого? Русских, пришедших на встречу, мой ответ воодушевил. Литовцы обиделись. Однако потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться в моей правоте. Кстати, история с Крымом – повод задуматься о судьбе этнократических режимов в Прибалтике.