Читаем В суровом Баренцевом полностью

— А у нас тут, оказывается, и друзья есть, — кивнув в сторону кормовой надстройки, заметил парторг корабля Филимон Лысый.

— Получилось здорово, даже символично, — добавил Алексей Проничкин.

Утром следующего дня мы обнаружили, что эту часть кормовой надстройки тщательно подкрасили. Больше подобных «художеств» на «Джоне Ленноне» не наблюдалось.

Непривычно чувствовали мы себя в роли пассажиров. Монотонность походной обстановки разнообразили кто как мог. Одни читали запоем, другие часами просиживали за шахматной доской, третьи сражались в домино. Домино у нас было самодельное, массивное — из текстолита. Стук его костяшек гулко раздавался в просторном трюме. Но и он не мог заглушить подводных взрывов, словно кувалдой бивших по корпусу. Это корабли охранения глубинными бомбами отгоняли от конвоя вражеские подводные лодки.

Не обходилось, конечно, и без обычной морской «травли». Многие старшины и краснофлотцы служили по пятому-седьмому году и, как говорят на флоте, уже «не один вельбот каши съели». Особенно часто вспоминали о первых днях своей службы. Минер, старшина 2–й статьи Иван Лукьянцев, например, не мог без смеха рассказывать, как во время большой приборки подшутил над ним старослужащий из боцманской команды: «Вот тебе мешок, сходи в котельное за паром». И тот, не подозревая подвоха, побежал исполнять поручение.

— А у нас на корабле новичков заставляли продувать пыль в макаронах, точить напильником лапы якоря, посылали на клотик[11] чай пить, — рассказывал старшина 1–й статьи Виктор Рыбченко. — Но за эти проделки шутникам здорово влетало от старпома.

С удовольствием слушали флотскую байку наши краснофлотцы–первогодки Александр Петров, Евгений Баринов и Георгий Алхимов. В экипаж они прибыли из Москвы, только что окончив школу радиометристов. Это было их первое плавание.

В кают–компании «Джона Леннона» после обеда собирались офицеры «Живучего». Хозяева в это время сюда не заходили — одни были на вахте, другие отдыхали после смены в каютах. Мы рассаживались, кто за длинным обеденным столом, кто за небольшим столиком для настольных игр, кто устраивался поудобнее в кожаных креслах.

Много лет прошло, а помнится все отчетливо. Вот в левом углу в кресле сидит щеголеватый брюнет. У него тонкие усики, густая копна вьющихся волос, слегка скуластое лицо и чуть раскосые глаза. Это командир минно–торпедной боевой части лейтенант Василий Лариошин. В руках он держит русско–английский словарь — времени зря не теряет. В Мурманске у лейтенанта осталась знакомая девушка Дуся. При расставании по старинному русскому обычаю она разбила «на счастье» две тарелки. Василий сам рассказал нам об этом, и мы не раз потом подтрунивали над минером.

За большим обеденным столом идет игра в домино. Старший лейтенант Лисовский — в паре с командиром боевой части наблюдения и связи лейтенантом Улановым, штурман Николай Гончаров — с командиром минно–котельной группы капитан–лейтенантом – инженером Борисом Дубововым. Вот в правом углу кают–компании сидят за шахматами замполит Ефим Фомин и врач Владимир Морозенко. Рядом болельщик — капитан–лейтенант Саша Петров, заядлый курильщик. Доктора раздражает соседство, он хмурит брови и демонстративно разгоняет рукой дым. Шахматные фигуры то и дело скатываются со столика—-усиливается бортовая качка.

В ожидании своей очереди в домино, мы с лейтенантом Лысым донимаем Володю Журавлева вопросами — как по–английски звучит та или иная фраза (оба учили раньше немецкий).

А лаг судна продолжает отсчитывать пройденные мили: до Англии еще больше половины пути. Скорость конвоя — девять узлов.

30 апреля днем был обнаружен немецкий разведчик «Хе-111». Истребители с английских авианосцев атаковали и подбили вражеский самолет. Но немецкий летчик все же успел сообщить своим о том, что обнаружил большой конвой. Это случилось на подходе к острову Медвежий, который оставался справа от нас. По данным английской воздушной разведки, немцы развернули в ночь на 29 апреля 9 подводных лодок на пути движения конвоя «RA-59» к югу и юго–западу от этого острова. Обойти их позиции было невозможно.

По легкому вздрагиванию корпуса судна и шуршанию за бортом чувствовалось, что корабли вошли в район паковых льдов. Гидроакустикам подобные шорохи мешают прослушивать шумы подводных лодок.

Около восьми часов вечера 30 апреля британский эскортный корабль обнаружил вражескую подводную лодку и загнал ее на глубину. А чуть позже, когда конвой находился в 25 милях к юго–западу от Медвежьего, один за другим прозвучали два сильных взрыва.

На судне объявили боевую тревогу. Застучали каблуки по палубе. Выскочили из трюма и наши матросы, опустела кают–компания.

По левому борту, в хвосте второй колонны, окутанный клубами дыма и пара, тонул «Либерти».

На ботдеке у шлюпок одетые в спасательные жилеты строились матросы «Джона Леннона», расписанные здесь по тревоге. Однако транспорт продолжал идти прежним курсом, не снижая хода. Спасение тонущих — задача специально выделенных для этого кораблей.