Читаем В глубь веков полностью

Поднявшись порывистым движением с колен матери, девочка вдруг прервала ее рассказ. В глазах ребенка светилось какое-то беспокойство; она нервно поводила своей головкой, ноздри ее раздулись и она, как маленький зверек, беспокойно втягивала ими окружающий воздух.

В тот же миг беспокойство ее передалось и всем остальным.

Ганс в недоумении глядел на эту перемену, решительно не зная, чем можно было бы объяснить ее. У него мелькнула было мысль, что, может быть, это не более, как действие сказки, но, случайно взглянув на хозяина и его сына, он к удивлению своему увидел, что оба они, словно литые изваяния, неподвижно замерли в напряженных позах, а в глазах их холодным блеском стали светился недобрый, зловещий огонек. В немного приподнятой и отнесенной назад руке каждый из них сжимал по плоскому речному валуну, а взоры их были устремлены куда-то в одну и ту же точку.

Ганс чувствовал, что вокруг него происходит нечто странное, недоступное его европейскому пониманию и хотел было уже попросить объяснение, но едва он успел открыть рот, как хозяйка сильно сжала его руку и знаком предложила ему сохранить молчание. Совершенно ошеломленный всем этим и даже встревоженный, он все же как-то невольно покорился и по направлению глаз всех окружающих старался отыскать тот предмет, который был причиной такого необыкновенного состояния всей этой семьи.

Прошла минута, другая, — Ганс по-прежнему не мог понять, в чем дело и все по-прежнему сидели, застыв все в тех же напряженных позах, как вдруг он заметил, что побеги куста, росшего неподалеку от его спавших товарищей, чуть заметно шевельнулись и в тот же миг по всему телу его пробежал невольный трепет, — из куста показалась огромная змеиная голова. Ее сверкающие глаза с жадным вниманием устремились на безмятежно спавших европейцев, в воздухе пронесся едва уловимый зловещий свист и затем из куста медленно стало выползать огромное тело змеи, яркой лентой запестревшее теперь на белом песке лужайки. Ганс, наверное, бросился бы на помощь своим товарищам и тем самым, может быть, погубил бы и их и себя, если бы его снова не удержал повелительный жест хозяйки, которому он повиновался помимо своей воли. Глядя на всю эту дикую, непривычную ему сцену, он вдруг с необыкновенной ясностью понял, что перед ним действительно иные люди, живущие иной непонятной ему жизнью, и что здесь самым благоразумным будет — без рассуждений отдаться под защиту этих странных существ.

Однако, следовать этому решению при настоящих обстоятельствах стоило Гансу неимоверных усилий. Змея все больше и больше приближалась к спящим; вот она уже вплотную подползла к дяде Карлу и над ним медленно и бесшумно начала приподыматься ее зловещая голова. Хозяйке снова едва удалось удержать на месте всем телом дрожавшего Ганса.

— Сиди, — едва слышно прошептала она, — иначе змей убьет этого человека.

И Ганс снова замер на месте. Едва отдавая себе отчет в том, что происходило перед его глазами, с невыразимой тоской глядел он на своих спящих друзей, на поднявшуюся над ними страшную голову чудовища и на этих двух человек с напряженными мускулами и с острыми сверкавшими взглядами, от которых ожидал он теперь помощи своим друзьям.

Вдруг змеиная голова слегка откинулась назад, из ее пасти сверкнул быстрый как молния язык и послышалось то тихое страшное шипение, которое предшествует обыкновенно смертельному удару… Ганс не выдержал и вскрикнул… но в тот же миг рука юного туземца, словно стальная пружина, метнулась вперед, в воздухе что-то мелькнуло и змеиная голова, будто взорванная пороховым патроном, разлетелась в куски, обдав дядю Карла целым каскадом кровавых брызг. Уже безвредный, но еще полный жизни и движения, труп змеи с размозженной головой повалился на ноги Иоганна, извиваясь в предсмертных конвульсиях.