Читаем В глубь веков полностью

— Э, нет, — возразил он, — все это несколько иначе, чем вы думаете. Ваши волки, лошади и слоны, конечно, никогда не оказали бы нам помощи в нашем затруднительном положении, они никогда не были бы для нас такими радушными и предупредительными хозяевами, они не стали бы делиться с нами своими съестными припасами; нет, нет, вы несправедливы к этим существам. Единственно, чего я не стану оспаривать, так это, пожалуй, того, что люди эти много нравственнее, чем их современные нам потомки.

— Что вы, что вы, Бруно, да ведь я и не думал утверждать что-либо подобное, — воскликнул удивленный Иоганн.

— Напротив, дорогой Иоганн, вы говорили именно это. Подумайте, разве привязанность к детям и к семье, любовь к себе подобным, прямота и простосердечие не есть лучшие из человеческих достоинств! А ведь вы сами говорили, что люди эти действительно обладают всеми этими достоинствами, тогда как у нас эти качества существуют главным образом только в литературе. Да, да в этом отношении я не только поддерживаю вашу мысль, но иду, пожалуй, еще дальше, — я утверждаю, что люди эти не только лучше и нравственнее современных нам, но даже и счастливее их.

— Ну уж это ты, дружок, кажется, перехватил, — с большим сомнением заметил господин Курц, — конечно, вопрос о счастье — весьма туманен, ну, а что касается умственного развития, промышленности, техники, наук, искусств… вообще всего того, что мы понимаем под словом «прогресс», так уж тут, пожалуй, и слепой увидит, как далеко за собой оставила наша цивилизация это жалкое прозябание.

— Да, да, и вместе со всеми благами эта же цивилизация лишила нас здоровья, почти искалечив наш организм. Посмотри, разве мы так видим, слышим и обоняем, как эти люди; разве мы хоть вполовину так здоровы и выносливы, — как они! Посмотри-ка на них внимательно, — как довольны, как счастливы они; укажи же теперь мне хоть десяток из наших нюренбергцев, который хотя бы вполовину чувствовал такое полное довольство жизнью, как то, которое мы теперь видим… Я не знаю, что такое счастье, но теперь вижу и знаю, что такое счастливые люди, как раньше у себя видел и знал, что такое несчастные.

— Позвольте, господа, — вмешался Ганс, — все эти споры делают большую честь вашей наблюдательности, хотя все вы, очевидно, расходитесь во мнениях; однако я рассчитываю всех вас помирить на одном желании: как можно скорее пробраться в свою собственную цивилизацию, как бы плоха она ни была, потому что, как в гостях ни хорошо, а дома, говорят, лучше; в Нюренберге, или даже в Мадрасе я, если хотите, сам напомню вам, на чем вы остановились в вашем споре, а теперь предлагаю вам выслушать кое-какие соображения по поводу нашего положения.

Теперь для нас окончательно выяснилось, что переплывать реку было бы очень рискованно, значит, нам остается два выхода: или обойти ее до водопада, или же построить плот, на котором можно было бы безопасно переправиться на тот берег. Тот и другой план, по-моему, потребует не менее двух недель для своего осуществления. Лично я склонен остановиться на устройстве плота или лодки, потому что двухнедельная прогулка по здешним дебрям мне не особенно нравится, но, во всяком случае, я хотел бы знать ваше мнение по этому поводу.

Правильность соображений Ганса была слишком очевидна, а потому, на общем совете было решено приступить к сооружению плота или лодки.

— Ну, а теперь, господа, — продолжал Ганс, — нам следует облегчить нашим приветливым хозяевам те хлопоты, которые мы причинили им нашим посещением.

Присоединившись к туземцам, наши европейцы были очень тронуты, узнав, что корзина, над которой те трудились целое утро, предназначалась для них на завтрашний день, когда всем предстояло идти за возобновлением запаса плодов.

Конечно, Ганс и Бруно сейчас же предложили свою помощь. Предложение это было принято туземцами хотя и с большим сомнением, но тем не менее юноша очень охотно отправился вместе с братьями, чтобы помочь им при отыскании подходящего материала. Иоганн также присоединился к ним, тогда как господин Курц остался с хозяевами, с которыми и завел бесконечный разговор.

Шагах в трехстах от хижины юноша указал братьям на какой-то куст и сказал:

— Вот из этого мы делаем свои корзины.

Однако, к немалому его удивлению, Ганс, оглядевшись кругом, остановил свой выбор не на указанном кусте, побеги которого, хотя и отличались прочностью и гибкостью, но в то же время были очень неровны и для корзиночного дела, конечно, не годились.

— Мы попробуем плести корзины вот из этого, — сказал он, сламывая стебель какого-то ползучего растения.

Действительно, оказалось, что сочная кора растения весьма легко отделялась во всю длину, оставляя длинный, гибкий и совершенно ровный прут, отличавшийся к тому же поразительной прочностью и далеко превосходящий своими достоинствами не только материал, употребляемый местными жителями, но даже и нашу, корзиночную лозу.