Читаем В глубь веков полностью

Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Ганса. Он с беспредельной благодарностью взглянул на юношу и его отца и при этом невольно заметил, что в глазах этих людей уже погас тот дикий и жестокий блеск, которым лишь за минуту перед тем горели их взоры; теперь перед ним снова были простые, добрые и вполне понятные ему люди, в которых он если и удивлялся чему-нибудь, так разве только тому спокойствию, с которым они относились к происшествию, казавшемуся ему столь необычайным. Действительно, юноша и его отец даже не поднялись со своих мест, чтобы поглядеть на побежденного врага, — к чему, разве они не были уверены в меткости нанесенного удара, разве каждый день их жизни не приучил этих людей считать подобные случаи столь обыкновенными, что на разговоры о них не стоит тратить ни слов, ни времени! Даже дети совершенно спокойно подошли вместе с ним к спящим, чтобы осмотреть туловище убитого змея, тогда как он, будучи уже взрослым человеком, не мог смотреть на это огромное тело без невольного чувства страха. Да, даже дети первобытного человека так глубоко понимали всю безвредность этого, когда-то страшного врага, что созерцание его не вызывало в них ничего, кроме простого любопытства. Эта простота и естественность отношения тогдашнего человека к действительности сильно поразили нашего юного европейца.

Наконец, уверившись в совершенной безопасности своих товарищей, он подошел к хозяину и его сыну и всеми силами старался выразить им свое удивление их искусству и свою горячую признательность за избавление его друзей от грозившей им опасности.

Между тем, дети принялись оттаскивать в сторону огромное пятиметровое туловище змеи, чем и разбудили, наконец, крепко уснувших европейцев, которые, не обратив внимания на возню детей, поднялись со своего песчаного ложа и, потягиваясь после крепкого сна, подошли к Гансу и его собеседникам.

Представьте же себе их удивление, когда Ганс рассказал им, от какой ужасной опасности избавились они благодаря ловкости и хладнокровию юного туземца. Только тут обратили они внимание на то, что вся грудь дяди Карла была сплошь забрызгана кровью. Когда же Иоганн взглянул на убитую змею, то минувшая опасность показалась ему так велика, что бедный малый испытал припадок неудержимого панического страха и поднял такой отчаянный крик, как будто бы змея только теперь собиралась нападать на его драгоценную особу.

— Держите, держите ее! — кричал он детям, тащившим змею, — держите, пока я взлезу на дерево. Ой, ой, ой, Ганс, да помогите же мне взобраться на него!

— Ну полно, полно, любезнейший, — силился успокоить его господин Курц, — ведь говорят же вам, что змея убита.

— Ай, ай, ай! Не подходите ко мне, господин профессор, — вопил Иоганн, отмахиваясь обеими руками от своего патрона, который сделал было несколько шагов по направлению к нему, — вы сплошь усеяны теперь ядовитыми зубами этого чудовища и можете нанести мне смертельное укушение.

— Что за чепуху несете вы, милейший, где это вы видали, чтобы благовоспитанные люди наносили бы другим смертельные укушения? — с негодованием воскликнул дядя Карл.

— Где я видел! Я боюсь, как бы этого не случилось здесь; вы, верно, забыли, что после удара камнем вся змеиная голова посыпалась прямо на вас и все ее зубы, наверное, торчат теперь где-нибудь на ваших листьях.

— Да успокойтесь же, милый Иоганн, — вмешался Ганс, — ручаюсь вам, что всякая опасность миновала.

— Нет, нет, я хочу на дерево; ради Бога, помогите мне взобраться на дерево; да выкупайте вашего дядюшку, иначе он погубит всех вас.

И Иоганн старательно карабкался на дерево, беспомощно сползая по его гладкой поверхности.

Делать было нечего. Ганс понял, что при таком состоянии на Иоганна не подействуют никакие доводы, а потому без дальнейших возражений помог несчастному взобраться в его спасительное убежище.

Только посидев там с четверть часа и увидев, что профессор основательно отмылся в реке от змеиных зубов, Иоганн мало-помалу стал приходить в себя.

Между тем, местные жители с большим удивлением смотрели на всю эту сцену, совершенно не понимая, что такое происходило с одним из странных обитателей «другого берега Большой Реки». Наконец, юноша не выдержал и обратился к Бруно за объяснением.

— Скажи мне, что случилось с «Круглым Человеком», — спросил он с видимым участием и неподдельным изумлением.

— «Круглый Человек», — улыбаясь, отвечал тот, — очень боится змеи.

— Какой змеи?! — воскликнул хозяин, с беспокойством озираясь вокруг. — Разве он чует другую змею?

— Нет, нет, — поспешил успокоить его Ганс, — он боится той змеи, которую убил твой сын.

— Той, которую я убил… Почему же он ее боится, — в раздумье бормотал юноша и потом вдруг, словно сообразив, в чем дело, воскликнул:

— A-а! Теперь я знаю, почему. Он думает, что она еще жива.

Таким решением столь запутанного вопроса туземцы, видимо, совершенно удовлетворились, и молодой человек обратился к Гансу со следующими словами:

— Скажи ты Круглому Человеку, — что он может не бояться, — мой камень всегда убивает того зверя, в которого я его бросаю.