Читаем В час рассвета полностью

Как выяснилось через несколько дней, мой коллега рано радовался тысячам; ему сказали: "Мы вами заниматься не будем..." Кандидатура Демидова - сына известного в Марьиной Роще чекиста - также отпала: отец категорически запротестовал; прошел один - староста - высоченный, широкоплечий парень... Алексеев Евгений, о котором пойдет речь, является колоритной фигурой. Его дед - хозяин иконной лавки, крепкий, кряжистый мужик, был "раскулачен", сослан в 1930 году и умер в лагерях.

Его отец - известный в Москве дамский портной, бравший за дамские туалеты огромные деньги, и бравший их не зря: каждое сшитое им платье или дамское пальто - это произведение искусства. Сам Евгений (у меня учился также и его младший брат) пошел в дедовскую и отцовскую породу: парень молчаливый, серьезный, всё, что он делал, делал основательно, неторопливо, уверенно и аккуратно. Его юность пришлась на годы войны. В 1941 году он поступил на завод, в 1942 г. забрали в армию, воевал три года, был старшиной, был принят в партию. Демобилизовавшись, пошел оканчивать десятый класс. Как и многие мои ученики, он бывал иногда у меня дома (пожалуй, чаще других). Он - староста, я - классный руководитель.

После его визита на Лубянку я тут же, со свойственной мне бестактностью, намекнул, что я знаю о его новой карьере. На другой день пришел ко мне, уселся, начал рассказывать: "Заполнил я огромную анкету, прошел медицинскую комиссию, - сказали мне: идите и кончайте школу, кончайте как можно лучше, а затем приходите к нам, в иностранный отдел." "Зачем это тебе нужно, Евгений, почему тебе не стать лучше инженером, врачом, научным работником? Ведь там, чуть что не так, тебя по шапке - и ты человек без специальности". - "Если там что-нибудь не так, специальность уже не потребуется, как не потребуется и шапка". - "Ну вот, видишь". - "Мне уже 25 лет, и я всё еще на иждивении у отца; что ж, идти пять лет учиться и всё сидеть у отца на шее? А здесь осенью я только начну учиться - стипендия 1500 рублей*. Учиться же всего один год..."

* 150 рублей по теперешнему курсу.

В процессе экзаменов я оказал ему одну небольшую услугу. Затем я потерял его как будто из вида... Сижу я в августе, в день Преображения, у себя дома на Большой Спасской улице. Звонок. Ко мне. Открываю дверь Алексеев. Чего это пришел? Верно, насчет брата (тот еще учится). Оказалось не то.

"Анатолий Эммануилович, во время экзаменов вы оказали мне большую услугу (врет - небольшую) . И я еще тогда положил с первой моей зарплаты вас угостить. Сегодня я получил зарплату. Пойдемте в ресторан". - "Пойдем". Пошли в летний, крытый ресторанчик (на Самотеке). После первой рюмки он говорит: "Мои родители - люди верующие, каждый раз, когда садятся за стол, они крестятся... Им я ничего не говорю, что я делаю, как не скажу и вам, я знаю, вы человек глубоко религиозный. Но если бы они и вы знали, что я делаю, то не могли бы не одобрить. Кстати, к сыску и к вопросу о том, кто что говорит, я не имею никакого отноше-ния..." Мы прошлись по московским улицам, он проводил меня до дому. Прощаясь, он сказал: "Это еще не всё, вот вам на память". И он протянул мне подарок: маленькую серебряную чайную ложечку, с которой, по незнанию светских обычаев, он не сорвал этикетку... Я остолбенел от неожиданности - чекист и сентиментальный, наивный подарочек - это не укладывалось у меня в голове. Вынимаю из ящика эту ложечку; она уцелела у меня (несмотря на все катастрофы); внимательно рассматриваю. Она потускнела за 16 лет (серебро низкого качества), но может еще прослужить долго, на оборотной стороне отчетливо виднеется проба.

А ты, Евгений? Что ты делаешь теперь, разведчик? Я слышал о нем восемь лет назад - он был тогда подполковником КГБ, был женат тоже на разведчице и воспитывал семилетнюю дочку. А как душевные качества? Уважаешь ли, по-прежнему, религиозных людей? Или и душа твоя потускнела, как и твоя ложечка? И встретив меня на улице, ты не узнаешь меня, или, узнав, будешь холоден и напряженно вежлив, как твой брат, тоже сделавший блестящую карьеру (дипломат). Вероятно, так...