Читаем В Америке полностью

Я попробовал разузнать, нет ли в Штатах места, где бы мои знания истории науки могли открыть двери на соответствующие кафедры или в институты. В свое время моя книга об истории молекулярной генетики, изданная в 1970 году в Москве, была замечена несколькими видными специалистами по советской истории. Встречался я и с многими известными американскими историками на нескольких симпозиумах и конгрессах, посвященных истории и философии науки. Я начал звонить им и спрашивать, не помогут ли они найти работу по этой специальности, но довольно скоро понял, что прослойка этих специалистов, которая представлялась нам в Москве лишь верхушкой огромного айсберга, на самом деле чрезвычайно узка. Такого айсберга просто не существовало в природе.

Как я выяснил позже, на самом деле число людей, профессионально занимавшихся историей советской науки, не превышает двух десятков. Эти люди появлялись на всех симпозиумах и конгрессах и составляли давно сложившуюся компанию, плотную и не допускающую внутрь чужеродные элементы. Каждый из них знал свое узкое поле блестяще, иногда даже поражал российских ученых неожиданными находками документов или столь скрупулезным описанием событий, которое не было сделано самими российскими учеными, но тем не менее оказалось, цго ни широтой кругозора, ни ясным пониманием глобальных проблем российской науки большинство из них похвастать не могло. Видимо, этим и можно объяснить, что американские советологи, кремлинологи и политологи не только не смогли предсказать скорый крах коммунистических правителей России, распад СССР и даже крушение Берлинской стены, но не смогли оказаться и хорошими советчиками по русскому вопросу для трех последних президентов США.

Конечно, не сразу я понял, что найти работу в этой среде — не просто непосильная задача, это была принципиально недостижимая цель. Меня с удовольствием приглашали делать доклады на семинарах в разные университеты, эти семинары собирали хорошие аудитории, и слушатели, как я был уверен, увлекались темой моих рассказов, но дальше таких приглашений дело сдвинуться не могло, так как при каждом таком посещении я убеждался всё больше и больше, что в каждом из крупных университетских центров специалисты по советской науке были одиночками, растворенными в массе специалистов по другим «экзотическим» направлениям, и заиметь конкурента никто из них не собирался.

Один из наиболее известных ученых, работающих в области истории советской науки, Лорен Грэм (нередко в СССР его фамилию произносят Грэхэм), откровенно и дружески посоветовал мне оставаться молекулярным генетиком, так как возможностей в этой экспериментальной науке, как он сказал, в тысячи раз больше, чем в истории.

Совпали с этими неудачными поисками и кое-какие события, вроде бы незначительные, но тем не менее подтолкнувшие меня к тому,' чтобы перестать надеяться на чудо, а начать активно работать над возвращением в экспериментальную область.

Месяца через три после приезда в Коламбус в университете проходила очередная церемония награждения кого-то за что-то. Я как «выдающийся» традиционно получил приглашение, подписанное президентом университета, и в положенное время был в главном зале корпуса, в котором располагались офисы президента, вице-президента и провоста[4] университета. Еще в Москве писатель Даниил Александрович Гранин предупредил меня, что пропускать сколько-нибудь серьезные приглашения нельзя ни под каким видом. Гранин рассказал, что был в Штатах и на второстепенном, по его мнению, приеме встретил своего бывшего земляка, ставшего к тому времени Нобелевским лауреатом, Иосифа Бродского.

— Иосиф, — спросил его Даниил Александрович, — а что Вы делаете на этом, вроде бы не для Нобелевских лауреатов, приеме?

— Объяснение простое, — ответил Бродский, — один раз пропустишь, второй раз не пригласят.

Помня этот урок, я ни одно приглашение из офиса президента университета не пропускал, заметив тем временем, что набор постоянных гостей на таких сборищах практически не меняется, и все мы вскоре уже знали друг друга и приветливо здоровались и раскланивались. Менялся лишь состав тех, кого приглашали только на данное мероприятие. В этот раз в числе награжденных оказался один из аспирантов Центра биотехнологии. Когда процедура вручения дипломов и подарков была завершена, все разошлись по залу с бокалами шампанского и бумажными тарелочками с набранной с большого стола едой. Гости перетекали от одной группы к другой, перебрасывались несколькими фразами и кочевали дальше. В какой-то момент ко мне подошел этот аспирант Центра и представил свою жену. Говорил он напыщенно и был ужасно горд тем, что оказался среди лучших студентов и аспирантов университета, его прямо распирало от самодовольства. Закончив представление, он пояснил жене, что я и есть тот русский профессор, о котором он рассказывал ей раньше и который ничего не делает, кроме того что перепечатывает на компьютере что-то по-русски из каких-то пожелтевших листков. Я понял, что репутацию странного чудака я уже заслужил. Открытие было из малоприятных.