Читаем Узел полностью

– Князь товарища моего убил.

Василий Григорьевич молча кивнул.

– В случае чего, сами понимаете…

– Так точно.

Питерцы просидели в тишине около часа. Когда Князь протопал мимо них сапожищами, Лыков от напряжения вспотел. Неужели явился? И скоро все кончится?

Бачинский впустил гостя, и они с порога начали браниться. Алексей Николаевич встал под дверью, прислушался. Князь говорил:

– С твоими капиталами и не совестно отказывать? Это ведь я их тебе заработал. Я!

– Ты и себе заработал, да спустил. Зачем вложил в недвижимое? Даже массажный кабинет завел сдуру. Разве мы не говорили об этом? Не предупреждал я тебя? Побойся бога. А теперь за твою глупость мне платить? Ни за что!

– Сволочь ты. Кто по ночам не спал, концы сводил? Кто крутил-вертел всю лавочку? Я вертел. По лезвию ходил, быдло строил, огрехи подчищал. А ты все мыслишки свои мусолил за самоваром, настоящим-то делом я занимался.

– Без моих мыслишек ничего бы и не было. Сам ты думать не способен. А я мозг!

Лыков махнул рукой. Азвестопуло привел коридорного, тот постучал в дверь.

– Чаю не прикажете, Святослав Иосифыч?

Щелкнула задвижка, коллежский советник пнул дверь и ворвался в квартиру. Титулярный подталкивал его в спину. Князь сидел за ломберным столом. Он успел вскочить и сунуть руку в карман, но Лыков налетел коршуном. Ударил в голову, а обыскивал уже бесчувственное тело.

Когда Князь пришел в себя, то увидел следующую картину. Он сползал со стула, Пушнин-Бачинский вжался в спинку дивана. Посреди комнаты стояли два сыщика и недобро ухмылялись.

– Ага! – оживился коллежский советник. – Очухался. Ну, теперь поговорим. Напоследок.

– Валяй… – ответил бандит, пытаясь сесть прямо. Но в голове у него после лыковского «угощения» все смешалось, перед глазами стояли круги.

– Собственно, о чем с этим говорить? – кивнул на гостя сыщик, обращаясь к хозяину. – С вами – другое дело.

Он был взвинчен. Руки у него чесались убить обоих, питерец с трудом сдерживал себя.

– Значит, так. Князя я сейчас выкину в окно, он мне для дела не нужен.

– В окно? – попытался ухмыльнуться бандит. – Ой ли. А кто свидетелем в суде будет? На Святославика нашего улик нет, он всегда отоврется. А я такие показания на него дам, что бессрочная каторга обеспечена.

– Да? А я в ответ про тебя расскажу, – желчно подхватил Бачинский. – Ты каторгой не отделаешься, повесят, как собаку.

– Добрые приятели, сразу видно, – сказал Лыков помощнику. – Готовы закопать друг друга.

Он вдруг без лишних слов взял Князя под мышку, словно куль с мукой, и подошел с ним к окну. Посмотрел вниз и мотнул головой:

– Люди ходят. Не зашибить бы кого.

Сыщик пересек комнату и заглянул в боковое окно.

– Тут пусто, годится.

Азвестопуло не сказал ни слова. Он хорошо изучил своего начальника и знал, что сейчас произойдет. Пушнин-Бачинский скептично скривился. А Згонников только выл, так сильно Лыков сдавил ему грудную клетку.

Коллежский советник распахнул внутреннюю створку и примерился. Удар! Он приложил негодяя спиной об окно так, что внешняя рама со звоном вывалилась наружу. Бачинский вскрикнул и закрыл глаза рукой.

– Нет! Нет! – заорал Князь, тщетно пытаясь вырваться. – Не хочу, я дам признание!

Голова его была разбита, по ней обильно лилась кровь. Лыков приблизил к нему свое лицо, перекошенное злобой, и сказал:

– Это за Петра Зосимовича Фороскова.

И выбросил бандита в окно, как ненужную ветошь.

Заведующий пенсионной кассой удивительно быстро вернул себе самообладание и заявил:

– Я сообщу в прокурорский надзор. Вы сами преступник похлеще Згонникова.

– И не боится следом полететь, – повернулся коллежский советник к титулярному. – Храбрец!

– Храбрец, – согласился тот и парировал заведующему кассой: – Вам не поверят. Свидетелей нет.

– Я буду свидетель.

– Вы один, а нас двое. И потом, вдруг это вы толкнули Князя? Захотели избавиться от опасного сообщника. И филеры, и коридорный подтвердят, что вы между собой все время ругались.

Пушнин-Бачинский прикусил язык. Лыков по-хозяйски уселся напротив:

– Вот то-то. С полицией спорить себе дороже.

Тут зашел старший филер Подэрий.

– Алексей Николаевич! Мы его от мостовой отодрали, труповозку вызвали. Наша помощь еще потребуется? – Подэрий говорил равнодушно, словно речь шла о пустяке.

– Нет, Василий Григорьевич, спасибо, вы свободны. Дальше мы сами. – Лыков тоже был спокоен, разве что лицо его еще горело.

Когда старший филер вышел, сыщик внимательно рассмотрел человека, за которым охотился столько времени. Узкое лицо, седые волосы, умные холодные глаза. В наружности арестованного заметна была порода. И пожалуй, он был моложе, чем выглядел – почти ровесник Лыкову.

– Ну, скажете ваше настоящее имя?

– А чем вам это не нравится?

– Я изучил вас. Никакого прошлого. Ясно, что документы поддельные.

Пушнин-Бачинский преобразился. Он вновь сделался спокойно-ироничным, почти надменным.

– Да, я назову вам свое имя. Но в ответ на ваше признание. Как вы меня нашли? В чем я ошибся?

Алексей Николаевич объяснил.

– Удивительно! – поразился арестованный. – Вы сообразительнее, чем кажетесь. Значит, умный человек уже не держит накоплений в России?