Читаем Утро после победы полностью

Так вот Андрей Иванович пошел на сессию, а я позвонила Хрущеву. Он обрадовался, велел мне немедленно к нему приехать. Я поехала в Кремль. Провели меня к нему в кабинет, он встал мне навстречу, раскинул руки, обнял меня, и я расплакалась. Хрущев говорит: «Ну вот! На фронте таким храбрым бойцом была, а теперь плачешь!» И я стала рассказывать, что своего угла у нас нет, вообще ничего своего нет. Уже трое детей, а мы все кочуем по гостиницам да по гарнизонам. На фронте и то лучше жилось. Никита Сергеевич обещал подумать и усадил меня чай пить. На следующий день утром нам звонят: «Нина Ивановна, собирайтесь, мы сейчас подъедем, покажем вам квартиру». А я ведь и не знаю, как мужу признаться, что я за его спиной у Хрущева квартиру просила. Андрей Иванович спрашивает, кто звонил. Я отвечаю, что звонили от Хрущева. Он: «А что им надо?» – «Хотят нам квартиру показать». О том, почему нам дали квартиру, я ему так и не рассказала.

Андрей Иванович с детьми

Мы всегда были вместе. Как-то раз я сопровождала мужа на сессию в элегантном костюме, в шляпке – все по европейской моде, а потом его вызвал Жуков: «Андрей Иванович, зачем такую красавицу на сессию привел?»

Помню, как праздновали 70-летие Сталина. Он пригласил и нас с Андреем Ивановичем. Но посадили нас на разных концах стола. Муж сидел ближе к Сталину, рядом с Молотовым, я – рядом с Микояном. И вдруг вижу, что Молотов наливает Еременко коньяк. А ему крепкие алкогольные напитки из-за ранения категорически запрещены. Я говорю громко: «Андрею Ивановичу коньяк пить нельзя». Все молчат. Что делать? Я набралась смелости, встала, подошла к Еременко, взяла его рюмку и – к Сталину: «Иосиф Виссарионович, за ваше здоровье!» Выпила большую рюмку до дна. А коньяк я впервые в жизни пила. Сразу опьянела, мне уже море по колено. Я расхрабрилась, обняла Сталина, поцеловала и села на свое место. Тогда Иосиф Виссарионович повернулся к мужу: «Товарищ Еременко, где такую девушку нашел?» Тот поднялся, отвечает: «Товарищ Сталин, я же армиями, фронтами командовал, выбор был хороший».

Известно, что Еременко – единственный командующий, которого Сталин навещал в госпитале.

Нина Еременко: Это произошло еще до нашего знакомства в конце января 1942 года. Как раз завершались сражения Московского контрнаступления, в котором Брянский фронт под командованием Андрея Ивановича принимал активное участие. Осколком ему раздробило кости голени на правой ноге. Самолет, который должен был доставить раненого командующего, упал. И командующий, и пилот остались живы, но удар о землю был таким сильным, что Андрей Иванович надолго потерял сознание. Сталину поначалу доложили, что Еременко погиб. На самом деле его доставили в госпиталь, который располагался в Москве на Арбате. Как-то вечером открывается дверь, и в палату больного входят Сталин, Молотов и Берия. Сталин подошел к кровати, приложил руку ко лбу Андрея Ивановича. Видимо, рука у Сталина была прохладная, и, ощутив холод, Еременко приоткрыл глаза и попытался сказать: «Сталин?» – «Лежите, лежите, товарищ Еременко». Сталин фамилию Еременко произносил почему-то с ударением на предпоследний слог. Когда Сталин ушел, Андрей Иванович снова приоткрыл глаза и почти шепотом переспросил: «Здесь действительно был Сталин?» Видимо, он подумал, что это ему привиделось.

Татьяна Еременко: Интересно, что единственный раз, когда Сталин выехал на фронт, он приезжал именно к отцу. Папе показалось тогда, что этот приезд был как бы извинением Верховного главнокомандующего за то, что Еременко не был должным образом награжден за Сталинград. Они разговаривали несколько часов. В дневниках отца подробно описана эта встреча. Во время разговора Сталину сообщили, что советские войска взяли Белгород и Орел. Верховный спросил у папы: «Андрей Иванович, а что, если мы салютом отблагодарим наших солдат?» Отец ответил: «Да, вы нашли великолепную форму благодарности войскам». С этого дня победы наших войск отмечались салютами.

А как-то раз Иосиф Виссарионович проявил об отце небывалую заботу. Мама рассказывала, что папины раны от перенапряжения к концу Сталинградской битвы снова стали болеть и воспаляться. Он едва держался на ногах, и Сталин отправил его поправить здоровье на свою дачу в Цхалтубо, где были целебные источники. С ним поехала и мама. Они пробыли там почти два месяца, и это здорово помогло отцу, да и маме удалось подлечиться после ранения.