Читаем Утро после победы полностью

Мария Жукова: Но внутреннего сходства тоже нет! Меня поразила сцена, где Жуков убивается из-за смертельной болезни моей мамы: рыдания, крики. Конечно, отец очень переживал, но держал себя в руках. У него были потрясающая выдержка, терпение, мужество… Он просто молчал, уходил в себя, но истерить?! Здесь есть претензия на то, что Жукова посетила большая любовь к моей маме, как награда за его нелегкую жизнь. Но я не увидела в этом сериале никакой любви. Все приземленно-банально! Меня иногда спрашивают, как это было… Вспомните Элину Быстрицкую в роли врача в фильме «Неоконченная повесть». Мама чем-то на нее похожа – взгляд, манеры, достоинство, обаяние и, вместе с тем, скромность. И последняя сцена, когда главные герои смотрят друг на друга, и показаны только их глаза, но в них такая глубина, и не нужно слов…

Да, большинство людей, которые знали моих родителей, умерли, но еще есть те, кто мог бы об этом рассказать. А в сериале крики, истерики… Я уже не говорю о том, что на протяжении всего фильма Жуков пьет, а в одной из серий – вообще из горла бутылки. Это отец-то!? Да, если уходить в частности, я могу многое сказать. В последних сериях показана жизнь опального маршала в каком-то «домике лесника»: дачу отняли, молоко получают по карточкам, жена сама готовит. На самом деле мы жили на госдаче в Сосновке – это был огромный особняк. Когда консультировать отца приехали французские врачи, они сказали: «О, это маленький Версаль!» Они спрашивали: «Это ваша личная дача?» А переводчик пояснял, что дача государственная. Там был повар, были парковые рабочие, у отца был адъютант. В фильме он вроде как всеми забыт, обивает пороги кабинетов…

Нет, это к Жукову приезжали – все равно это оставался Жуков. И то, что отца не пригласили на прием в Кремль по случаю двадцатилетия Победы – неправда. Я храню номер французского журнала «Пари Матч», где напечатана огромная цветная фотография отца со всеми наградами и мамы – очень элегантной, выходящих из «Чайки» у Дворца съездов. У меня в домашнем архиве есть несколько фотографий этого радостного для отца события. И, разумеется, не было этого опустившегося Жукова в халате, который пьет, чтобы забыться. Отец, конечно, очень переживал, когда его сняли с должности, но он пил снотворное. Он говорил Константину Симонову: «Я засыпал, просыпался, потом опять принимал снотворное, и все негативные эмоции я пережил во сне. А через какое-то время просто взял и поехал на рыбалку».

Это же был человек с колоссальной силой воли, с огромным самообладанием. Но самое чудовищное в фильме, на мой взгляд, что Жуков снимает с себя крест, – он остался христианином до конца! Я просто сочувствую зрителю, которому показывают эту чушь. Это чересчур даже для художественного фильма! Хотя мне пришлось прочитать много положительных отзывов, и для меня это стало открытием: люди, даже посмотрев такой фильм, все равно с большим уважением пишут об отце. Они говорят, что все это заставило их еще раз о нем вспомнить и поклониться его светлой памяти и заслугам перед Родиной. Так что если кто-то хотел свергнуть отца с пьедестала – это вряд ли получилось!

Если бы у вас была возможность обратиться к авторам фильма, что бы вы им сказали?

Мария Жукова: Что можно сказать? Делать такое кино, когда живы дочери Жукова – люди, которые его знали, любили и любят, – это бессовестно. Мне звонили с возмущением мои знакомые ветераны войны, звонила Ирина Викторовна, которая делала отцу массаж после инсульта. Она очень расстроилась, сказала, что смотрела этот сериал и плакала. И все же в суд я подавать не буду – есть ведь Божий суд…

P. S. Мария Георгиевна написала книгу о любви своих родителей, основанную на их письмах друг другу, но до сих пор так и не решилась ее опубликовать. Одно из писем маршала Георгия Жукова его последней жене Галине Александровне она согласилась опубликовать в «РГ»:

4 сентября 1952 г., Гурзуф

Галина, любимая!

Пишу тебе в надежде на то, что ты уже в Свердловске. Родная, как ты провела время в Казани, как встретила и проводила тебя мама?

Я в Гурзуфе с 1 сентября. До сих пор нахожусь под очарованием последней встречи с тобой, моя Галюсенька! В Москве ты была так хороша и мила, что до сегодняшнего дня я все время любуюсь и вдохновляюсь тобою. Я бы хотел, чтобы ты сохранила такой вид и общее состояние на возможно более длительный срок, а это зависит только от тебя, моя родная…