— Кто такие? Что это у вас за зверь под одеялом? Ну-ка, покажите. Да это же мартышка с «марокканца»! — в крайнем удивлении воскликнул он. — Как она к вам попала?

Выслушав ребят, он одобрительно присвистнул и сказал:

— А теперь шагом марш за мной! Я покажу вам судно, которое идет к берегам Африки на лов сардины. Сейнер «Баклан» называется…

На сейнере ребят угостили ужином и напоили чаем, а Макке влили в рот немного коньяка. Она сразу захмелела. Шум моря и знакомые корабельные запахи успокоили ее.

6

Когда Павел и Таня вернулись в поселок Солнечный, снова началась метель, но дома было тепло, радушно гудела печь, и Верка, открывшая им дверь, не стала их упрекать. Она даже приветливо улыбнулась. Правда, под глазами девочки были красные полоски — следы недавних слез. По-видимому, бабке Ксении было не так легко утешить свою маленькую внучку.

— Знаю, знаю, вы были в Африке! — горланила она. — Там много солнца!

— Ого! — подтвердила Таня.

— Значит, мартышка будет здоровой!

Бабка Ксения, одним глазом строго посмотрев на Верку, а другим подмигнув Павлу, сказала:

— Не мешай, Верка, отдыхать людям с дороги…

Тем же вечером Макка на большом рыболовецком сейнере вышла в море. Но в свою Африку она попала не скоро. В Гибралтаре команда «Баклана» передала Макку на португальский парусник «Фортуна». С португальского парусника она попала на французское судно «Селеста», а потом на испанской рыбачьей шхуне Макка была возвращена на «Федалу», стоящую в Касабланкской гавани.

Старик Гасан обрадовался своей любимице. Но слово сдержал. Он отнес Макку за город, в лес, и мартышка снова стала веселой лесной обезьянкой. Порой, взобравшись на высокую пальму, она задумчиво глядит на север. Нет, не о холодном снеге думает она… Макка о нем забыла. Она даже забыла о смотрителе обезьянника с лицом плоским, как тарелка. Маленькая обезьянка до сих пор с благодарностью вспоминает ребят из Солнечного, что так заботливо отнеслись к ней, больной мартышке.

Белоснежка

Так прозвали в школе Таньку Боневу. И недаром. Любила она все белое. И белые облака. И белые паруса. И белые туфли. А зимой, когда замерзало море и над ним бушевала снежная метель, уходила Белоснежка на лыжах подальше от берега и там до самого вечера кружилась вместе с метелью.

Все белое волновало ее. Она могла час-другой глядеть на белый цветок, выросший в поле. Сядет возле него, скрестив по-турецки ноги, и что-то бормочет над ним, словно колдунья.

Ну, а когда иней покрывал ветви деревьев, Танька становилась сама не своя. Идет, глаза вытаращит, рот откроет и никого не узнает на улице. А мы смеемся над Белоснежкой.

Однажды я, Лорка и Линка сказали:

— Белоснежка, как только склянки в гавани пробьют десять часов вечера, правей луны появляется планета Белая… Там живут белые люди, белые лебеди, растет белая пшеница и даже подсолнухи там все белые…

Но Танька рассердилась:

— Зачем вы смеетесь надо мной? Я ведь не дурочка… Нет планеты Белой! А вот звезда Белый Карлик есть, и живут там карлицы-лгуньи…

— Значит, это мы карлицы? — спрашивает Лина.

— Понимайте как знаете!

Тогда рыжая Лорка, самая ершистая из нашей компании, говорит:

— Ты, Танька, больная. Помешалась на белом цвете. Тебе надо лечиться в психбольнице, на Слободке!

После этого Белоснежка перестала с нами здороваться.

Жила она на Рыбацком причале, с отцом, береговым матросом, в домике под узорчатой черепицей. Танькин отец имел собственную моторную лодку. И она называлась, конечно, «Чайкой».

Лодкой распоряжалась Белоснежка. Вот на этой самой «Чайке» захотелось нам в один из воскресных дней выйти в море.

Но с Белоснежкой мы были в ссоре.

— Пойдем мириться, ведь мы первые обидели ее, — предложила Линка.

Приходим.

Лежит Белоснежка на диване грустная.

— Вот видите, что вы наделали… Дошло до отца, что я помешалась на белом цвете… Решил доктору показать… А я от доктора убежала…

— Белоснежка, мы мириться пришли.

— Мир так мир!

— Хотим выйти с тобой на моторной лодке в море.

— Ах, вот в чем дело?.. Не хочу вашего мира!

— Белоснежка, ты не обижайся.

Уткнулась Белоснежка лицом в подушку и молчит.

Мы рассердились на нее.

— Идемте, достанем другую лодку! — говорит Лорка. — Не стоит с ней связываться… И вправду, пусть лечится!

— Никчемный народ вы, девчонки, недаром вас все мальчишки ненавидят! — бросает нам вслед Белоснежка.

Лодку мы достали. Взяли без спроса у дяди Кирилла, рыбака. Жаль только, что безмоторная. Выходим на веслах. Гребем, поем, обливаем друг друга водой. А день жаркий, душный. Никто из нас не заметил, как вдруг по морю пополз туман, густой, точно шерсть овцы. Все скрылось в нем: и берег, и суда, и Рыбацкий причал. Куда плывем — не знаем. Стало нам страшно. А Линка закрыла ладонями свои глаза, чтобы никто не видел, как из них текут слезы.

— После такого тумана всегда шквальный ветер ударяет. Пропадем мы все. Давайте кричать… — говорит она.

Орем в три голоса. Никого. Перестали мы грести. Ветра нет. Но море как бы вспухает. Вот-вот загудит зыбью. А кругом белым-бело. И вдруг доносится из тумана голос:

— Так кому надо лечиться на Слободке?

— Белоснежка!